– Мария! Где ты была?! – Раиса стояла в прихожей с красным лицом, в руках держала свои тапочки. На них были капли супа.
Я только что вернулась с завода. Документы ещё в сумке, на плече. Серый кардиган – мой рабочий, тот, который я надеваю, когда надо выглядеть незаметно. На встречах с инвесторами я переодеваюсь, но сегодня был обычный день. Проверка складов, встреча с начальником хозчасти.
Начальником хозчасти, которая стоит передо мной в халате цвета сливы.
– Я была на работе, Раиса Петровна, – сказала я. Ставлю сумку на полку в прихожей, вешаю куртку.
– На работе! – она хохочет, но это не смешной смех. Это смех человека, который сейчас скажет что-то грязное. – Где ты можешь работать? В магазине? На фабрике? Ты не способна на ничего!
Я слышала это шесть лет. Шесть лет, как я вышла замуж за Игоря. И каждый день – примерно одно и то же. Не способна. Неудачница. Лицо нашей семьи позорит.
Игорь сидит на диване. Ноутбук закрыт. Он знает, что начинается, и просто ждёт, пока это пройдёт.
– Иди сюда, – говорит Раиса. – Смотри, что ты натворила!
Я подхожу. На полу – лужица супа. Полусгоревшей капусты, нескольких овощей. Раиса готовила борщ на весь день, кастрюля стояла на столе.
– Я ничего не делала, – говорю я.
– Ты прошла мимо! Я видела! Ты так спешила, что задела кастрюлю! Это твоя невнимательность!
Я не проходила мимо кастрюли. Я прямо пришла из прихожей, через гостиную. Кастрюля была далеко, на кухне. Но это не важно. Факты – они не важны в доме у свекрови.
– Раиса Петровна, давайте я помогу вам убраться, – говорю я.
– Помочь! – она поднимает голос. – Ты помогла мне совсем по-другому! Ты помогла испортить мне весь день!
И вот в этот момент она берёт горячий суп – остаток, который остался в кастрюле на столе – и выливает прямо мне на платье.
Не просто выливает. Выливает целенаправленно. Я вижу её глаза – они сузились, рот открыт. Это не случайность. Это намеренно.
Горячий суп стекает по моему кардигану, по груди. Я чувствую, как он жжёт кожу сквозь ткань. Не очень горячий – уже остыл чуть-чуть. Но всё равно больно.
Игорь вскакивает:
– Мама! Что ты делаешь?!
– Молчи! – Раиса поворачивается к нему. – Это твоя жена! Ты должен был давно от неё избавиться! Она тебе жизнь портит! Мои подруги смотрят на неё и говорят – «Игорь, как ты мог?»
Я стою. Суп стекает. Мой кардиган – испорчен. Это была моя последняя хорошая вещь. Не дорогая, но чистая.
– Вон! – говорит Раиса. – Вон из моего дома! Немедленно!
Игорь протягивает мне полотенце. Но говорить ничего не может. Он просто стоит с полотенцем в руке и смотрит мимо меня.
– Вон! – повторяет Раиса.
И я вижу золотую цепь на её шее. Жёлтое золото, толстое звено. Я дарила ей эту цепь два года назад на день рождения. Это стоило 120 тысяч рублей. Я помню, как Раиса посмотрела на неё и сказала: «Вкус у тебя отвратительный, но хоть это что-то».
Она носит цепь каждый день. Каждый день.
Я беру полотенце из рук Игоря. Вытираю суп. Беру сумку из прихожей.
– Ты куда?! – кричит Раиса. – Без денег! Без ничего!
Но я не слышу её. Я вижу сумку на плече. В ней – моя визитная карточка. На визитной карточке – мое имя и должность: Генеральный директор.
Я уходу.
Я еду к Татьяне. Она живёт в пяти минутах ходьбы от дома Игоря – у неё квартира, которую она купила сама, работая адвокатом. Заходу в ванну, смываю суп. Кардиган выкидываю в мусор.
Татьяна сидит в кухне с кофе.
– Что случилось? – спрашивает она.
Я рассказываю. Все шесть лет. Как начиналось – с критики. Потом перешло в финансовые требования. Потом – в публичные унижения. Как месяц назад я узнала, что Раиса работает на моём заводе. Начальник хозчасти. Зарплата – 85 тысяч. Пенсионного возраста женщина, и она там за королеву себя считает.
Я владею заводом пять лет. Купила через посредническую фирму. Никто не знает, что это я. Игорь думает, что я просто работаю менеджером где-то. Заработок я показываю через липовую зарплату – 180 тысяч в месяц. Он считает, что это много. Для него это много. Я же на самом деле зарабатываю на заводе 245 миллионов в год.
Три года назад я дала Игорю 3 миллиона на его контору. Он хотел свой бизнес. Я вложила деньги, он теперь сидит в офисе и что-то делает. Контора не убыточная, но и не доходная. Я не проверяю.
А ещё я плачу стипендию внучке Игоря – 50 тысяч в месяц. Это дочка его брата. Живёт в общежитии, учится. Никто не знает, что это я плачу. Думают, что это стипендия от государства.
Но Раиса знает, откуда деньги. И она воспринимает это как само собой разумеющееся. Как долг перед ней.
– Что ты собираешься делать? – спрашивает Татьяна.
Я пью кофе. Думаю.
– А что я могу сделать? Я не могу уволить свекровь. Это же мать мужа.
– Почему ты не можешь?
Я смотрю на неё.
– Потому что это разрушит семью, – говорю я.
Татьяна ставит чашку на стол.
– Мария, твоя семья уже разрушена. Её просто ещё не обрушили до конца. Это вопрос времени.
Я прихожу на завод в понедельник. Обычный день. Встречаюсь с администратором – Виктором Ивановичем, ему 44 года, он работает тут двенадцать лет.
– Виктор Иванович, я хочу поговорить с вами про начальника хозчасти, – говорю я.
Он смотрит на экран. На столе у него фото – он и его сын, лет пяти.
– Раиса Петровна? – спрашивает он.
– Да. Она работает у нас три года?
– Четыре с половиной, – поправляет он. – Её рекомендовала Ольга из кадров. Они подруги.
Я знаю про Ольгу. Она тоже на грани увольнения, но это отдельная история.
– Виктор Иванович, у вас есть записи её разговоров с коллегами? Любые инциденты?
Он поднимает брови.
– Вы хотите её уволить?
– Я хочу понять, стоит ли это делать.
Он открывает папку. Вытягивает листок.
– Жалобы на оскорбления. От трёх человек. Про то, что она их унижает, называет их неудачниками. Говорит, что они не достойны работать на её заводе. Именно – на её заводе.
Её завод. Она считает, что это её завод. Она работает тут четыре с половиной года, и она считает, что это её.
– Она знает, кому принадлежит завод? – спрашиваю я.
Виктор Иванович усмехается.
– Она думает, что это какая-то мутная фирма, владельцы которой сидят где-то в тени. Месяц назад она даже сказала при мне – «генеральный директор, видимо, какая-то простушка, раз не может привести завод в порядок».
Я слышу это слово – простушка. И вдруг понимаю, что случилось на выходных – это не просто вспышка гнева. Это годы. Годы унижений, годы презрения.
– Виктор Иванович, давайте оформим увольнение Раисы Петровны. По статье о нарушении трудовой дисциплины и оскорблении коллег.
– Когда?
– Сегодня.
Раиса приходит на завод в девять утра, как обычно. Я сижу в своём кабинете – том, что открыт только для генерального директора. На столе моё фото. На стене – лицензии и грамоты.
Виктор Иванович заходит к ней в хозчасть и вызывает в кабинет администратора. Я не иду туда. Даю ей время, чтобы она прочитала письмо об увольнении.
Через двадцать минут Виктор стучит в мой кабинет.
– Она требует говорить с генеральным директором, – говорит он.
Я встаю. Поправляю пиджак. Открываю дверь в соседний кабинет.
Раиса сидит в кресле. Лицо красное. На шее – моя золотая цепь.
Она видит меня и вскакивает.
– Это ты?! – кричит она. – Это твой завод?!
– Да, – говорю я. – Пять лет. Я владею этим заводом пять лет.
Её рот открывается. Закрывается. Открывается снова.
– Ты... ты простушка?! – спрашивает она. – Та самая простушка, о которой я говорила?
– Я. Генеральный директор.
Я смотрю на её цепь. На ту, что я дарила ей. На ту, что она носит, презирая мне вкус.
– Раиса Петровна, вы уволены. За оскорбление коллег и нарушение трудовой дисциплины. Документы уже готовы.
Она сидит. Потом встаёт.
– Это неправильно! Я буду в суд! Я буду требовать компенсацию!
– Обращайтесь в суд, – говорю я. – У нас есть письменные жалобы от трёх сотрудников. Есть свидетели. У вас есть только ваши слова.
Она смотрит на меня. И я вижу, как в её глазах гаснет огонь. Как она понимает, что проиграла.
– А теперь, Раиса Петровна, вы должны покинуть дом Игоря. Это дом, который я ему купила. Это мои деньги. Вы можете забрать личные вещи. У вас есть два часа.
Прошло три месяца. Раиса живёт в общежитии рядом с сестрой. Её пенсия – 28 тысяч. Она прожила на этом в своём углу, и это её теперь кормит.
Игорь приносит ей деньги раз в месяц. Пять тысяч. Он говорит, что больше не может. Контора едва держится. Я не вмешиваюсь.
Раиса подала в суд на увольнение и требует 2 миллиона компенсации. Её адвокат — не очень сильный — говорит, что у неё есть шанс. Но свидетелей у неё нет. Только её слова против протоколов завода и моих документов.
На заводе я ввела новый регламент: никаких оскорблений коллег. За первое нарушение – выговор. За второе – увольнение. Сотрудники стали спокойнее. Атмосфера изменилась.
Официально я вышла из тени. Теперь все знают, что генеральный директор – это я. На деловых встречах я приходу в хорошем костюме, в макияже. Я не прячусь.
А дома – дом тихий. Игорь ходит по нему как волнистый попугай в клетке. Мы разговариваем о погоде, о новостях. Иногда о деньгах. Но о матери – ни слова.
Я плачу ему зарплату за работу в его конторе. Он не знает, что это я. Думает, что контора просто стала прибыльной.
Иногда я смотрю на его лицо и думаю – правильно ли я сделала? Может быть, надо было раньше поговорить с ним? Может быть, я могла бы как-то помочь ему разорвать пуповину с матерью, не разрушая при этом дом?
Но потом я вспоминаю суп. И цепь. И слово "простушка".
И понимаю, что я не перегнула. Я просто перестала прогибаться.
Вчера Виктор Иванович пришёл ко мне и сказал, что Раиса написала жалобу в трудовую инспекцию. Она требует, чтобы её восстановили на работе. Её адвокат говорит, что у неё есть шанс – якобы я уволила её по личной неприязни, а не по объективным причинам.
Я открыла папку с документами и посмотрела на три письма от сотрудников. На описания инцидентов. На дату и время каждого оскорбления.
У Раисы нет ничего. Только её ненависть и её уверенность в том, что мир должен ей.
Правильно ли я сделала? Или я перегнула и разрушила семью мужа? Как вы думаете?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.