— Ей я нужнее, — заявил муж, застёгивая молнию на спортивной сумке. В голосе его проскальзывала какая-то торжественная, почти мученическая нота, которую я ненавидела больше всего. — Лена, ну ты же сильная. Ты справишься. А Марина… она совсем расклеилась.
Я стояла в проёме кухонной двери, держа в руках мокрое полотенце. С него капало на ламинат, но мне было всё равно. Пять минут назад мы собирались клеить обои в коридоре. Рулоны фисташкового цвета, которые мы выбирали две недели, сиротливо лежали в углу, клей был уже разведён в старом пластиковом ведре, а мебель сдвинута к центру. И вот теперь посреди этого ремонтного хаоса Сергей собирался в спасательную экспедицию.
Опять.
— У неё давление, Серёж, — тихо сказала я. — У неё давление скачет всегда, когда у нас появляются планы. Ты не замечал?
Сергей поморщился, натягивая куртку. В прихожей было тесно из-за стремянки.
— Не начинай, а? Звонила соседка. Марина очень плоха, скорую вызывали. Она одна, сын в командировке. Кто ей стакан воды подаст? Мы с ней двадцать лет прожили, я не могу её бросить подыхать, это не по-людски.
«А меня бросить? Среди разгрома с отодвинутыми шкафами, по-людски», — подумала я, но вслух не произнесла. Смысла не было. Это тянулось уже третий год. С тех пор как мы поженились, его бывшая жена Марина стала третьим, незримым, но самым громким членом нашей семьи.
У неё всегда что-то случалось. То кран потечёт, и только у Сергея есть «те самые» прокладки и руки из нужного места. То кошку надо везти к ветеринару, а такси она боится, потому что укачивает. То документы на дачу потерялись, а он помнит, где лежат. Теперь вот — давление.
— Надолго? — спросила я, глядя, как он проверяет карманы. Ключи, паспорт, телефон.
— Пока не оклемается. День-два. Я буду на связи. Лен, ну не смотри ты так волком. Я же не развлекаться иду, а долг выполнять.
Он быстро чмокнул меня в щёку, дежурный жест, словно печать поставил «верно», — и выскочил за дверь. Щёлкнул замок. Лифт гулко загудел где-то в шахте.
Я осталась одна. В квартире пахло обойным клеем и остывающим кофе.
Посмотрела на ведро с мутной белесой жижей. На рулоны. На шкафы, который мы с трудом отодвинули от стены полчаса назад. Сергей тогда ещё шутил, кряхтел, изображал атланта. А потом зазвонил телефон. И всё, атлант сдулся, включился режим «Чип и Дейл спешат на помощь».
Я села на табуретку прямо в коридоре. Злость, которая обычно накатывала горячей волной, в этот раз почему-то не пришла. Вместо неё была какая-то вязкая, серая усталость.
«Ей я нужнее».
Эта фраза крутилась в голове, цепляясь за извилины. Почему она ему нужнее? Потому что беспомощная? Потому что не умеет (или делает вид, что не умеет) вызвать сантехника, заказать доставку лекарств, вызвать платную скорую?
Я вспомнила прошлый месяц. У меня тогда машину занесло на гололёде, я въехала в отбойник. Испугалась жутко, руки тряслись так, что телефон не могла разблокировать. Позвонила Сергею. Он сказал: «Ленчик, вызови аварийных комиссаров, я сейчас занят, Марине помогаю стеллаж собирать, она купила, а инструкция на китайском».
Я тогда сама всё решила. Сама оформила, сама отогнала в сервис, сама вечером пила валерьянку. Потому что я — сильная. Я — справлюсь.
Я встала, подошла к зеркалу в прихожей. Из него на меня смотрела женщина сорока пяти лет. Нормальная такая женщина, ухоженная, только глаза потухшие.
— Ну и дура ты, Ленка, — сказала я отражению. — Просто клиническая дура.
Взяла телефон. В списке контактов нашла номер мастера, который делал нам плитку в ванной.
— Алло, Игорь? Здравствуйте. Это Елена, с Садовой. Вы сегодня свободны? Нет, не плитка. Обои поклеить. Да, коридор. Объём небольшой. Плачу двойной тариф, если приедете прямо сейчас. Отлично. Жду.
Потом зашла в приложение банка. Перевела деньги на накопительный счёт. Все, что мы откладывали на отпуск в Турции. «На всякий случай», — подумал тогда Сергей. Ну вот, случай настал.
Игорь приехал через час. Молчаливый, деловитый мужик с чемоданчиком инструментов. Пока он грунтовал стены, я убирала на кухне. Вылила остывший кофе. Помыла кружку Сергея, из которой он пил утром, его тарелку с недоеденным бутербродом.
Мне вдруг стало физически противно от мысли, что он вернётся сюда завтра или послезавтра, будет пахнуть чужим домом, лекарствами Марины (корвалолом, кажется, она всё им заливает), будет рассказывать, как героически спасал её от гипертонического криза, и ждать, что я его пожалею. Накормлю ужином. Поглажу по голове.
Вечером, когда Игорь закончил работу и стены коридора радовали глаз свежим фисташковым цветом, я снова взяла телефон. Набрала в поиске «замена замков круглосуточно».
Мастер приехал быстро, в одиннадцать вечера.
— Ключи потеряли? — сочувственно спросил он, высверливая личинку.
— Вроде того, — кивнула я. — Потеряла. Лет пять назад. Только сейчас заметила.
Он странно на меня покосился, но работу сделал. Я заплатила, получила новый комплект ключей. Блестящие, с синими головками. Тяжёленькие.
Когда дверь закрылась на новый замок, я впервые за день выдохнула по-настоящему. Щелчок ригелей прозвучал как выстрел стартового пистолета.
На следующий день Сергей не пришёл. Позвонил вечером:
— Лен, тут такое дело. Марине лучше, но врач сказал, ей нельзя волноваться. Я останусь ещё на ночь, ладно? Проконтролирую приём таблеток. Ты там как, обои не засохли?
— Не засохли, — спокойно ответила я. — Поклеила.
— Сама?! — в голосе прорезалось возмущение пополам с облегчением. — Ну ты даёшь. Я же говорил, что помогу, как вернусь. Зачем надрывалась?
— Захотелось порядка, — сказала я. — Ладно, пока. У меня сериал.
Я положила трубку, не дожидаясь его ответа.
Он вернулся во вторник вечером. Я как раз пришла с работы, приготовила себе салат и запекла рыбу. Ровно одну порцию.
В дверь позвонили.
У Сергея были ключи. Он попробовал открыть и не смог.
Я не спеша вытерла руки, прошла в свежий, красивый коридор. Посмотрела в глазок. Стоит. С той же спортивной сумкой, но вид уже не героический, а какой-то помятый, раздражённый.
Позвонил ещё раз. Настойчиво, длинно.
Я открыла дверь, но не распахнула её, а оставила на цепочке. Щель в пять сантиметров.
— Лен, ты чего? — Сергей попытался толкнуть дверь. — Замок заело, что ли? Я полчаса ковыряюсь, ключ не входит. Открывай давай, я устал как собака.
— Ключ не подходит, потому что я сменила замок, Серёж, — сказала я спокойно.
Он замер. Наклонился к щели, пытаясь заглянуть мне в лицо.
— В смысле сменила? Зачем? Сломался?
— Нет. Просто старый перестал меня устраивать. Слишком легко открывался.
— Лена, хватит шутить, — голос его стал жёстким. — Открой дверь. Я домой хочу. Я там двое суток не спал почти, Марину выхаживал. Есть хочу.
— Иди к Марине, — сказала я.
— Что?
— Иди к Марине. Ты же сам сказал: ты ей нужнее. Вот и будь там, где ты нужен.
— Ты с ума сошла? — он повысил голос, в подъезде эхом отдалось. — Из-за того, что я человеку помог? Ты ревнуешь к больной женщине? Это низко, Лена!
— Я не ревную, Серёж. Я просто делаю выводы. Ты там — спасатель, герой, незаменимый человек. А здесь ты кто? Муж, который сбегает от ремонта? Муж, который бросает жену в проблемах, но бежит по первому зову бывшей?
— Это экстренная ситуация была!
— У нас вся жизнь с тобой — одна сплошная экстренная ситуация у Марины. Я устала быть запасным аэродромом, куда ты прилетаешь дозаправиться и отдохнуть.
— Лена, не дури! Там мои вещи!
— Твои вещи я собрала. Они у консьержки внизу. Три коробки. Я сегодня утром отнесла. Компьютер, зимняя одежда, спиннинги твои. Всё там.
Повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Я слышала, как он дышит за дверью — сипло, прерывисто.
— Ты это серьёзно? — спросил он тихо, уже без прежней уверенности. — Выгоняешь меня из дома? Из-за ерунды?
— Это не ерунда, Серёж. Это выбор. Ты свой выбор сделал в субботу утром. Ты сказал: «Ей я нужнее». Я с тобой согласилась. Полностью. Ты ей нужнее. А мне такой муж, который нужен кому-то другому больше, чем своей семье, — не нужен.
— Да кому ты нужна будешь в сорок пять! — заорал он вдруг, срываясь. Маска благородства слетела мгновенно. — Одной куковать захотелось? Подумаешь, цаца! Я щас развернусь и уйду! Марина меня примет, да!
— Я знаю, — кивнула я. — Она тебя примет. Ей же надо кому-то жаловаться на давление и чинить краны. Вот и займись делом.
Я начала закрывать дверь.
— Лен! — он сунул носок ботинка в щель. — Лен, подожди. Ну погорячилась и хватит. Давай поговорим нормально. Ну прости, ну виноват. Ну хочешь, я больше не поеду к ней?
Я посмотрела на его ботинок. Дорогой, кожаный. Я ему эти ботинки подарила на день рождения.
— Убери ногу, Сергей, — сказала я ледяным тоном. — Иначе я прищемлю. И вызову полицию. Скажу, что ломится посторонний.
Он убрал ногу. Медленно, неохотно.
— Ты пожалеешь, — бросил он сквозь зубы.
— Может быть, — ответила я, закрывая дверь на оба оборота нового замка. — Но точно не сегодня.
Я прислушалась. За дверью было тихо. Потом послышался звук удара — видимо, пнул стену или дверь лифта. Потом гудение кабины. Уехал.
Я пошла на кухню. Рыба ещё была тёплой. Налила себе бокал шампанского — того самого, которое мы берегли для окончания ремонта.
Села у окна. Во дворе горели фонари, освещая детскую площадку. Я видела, как Сергей вышел из подъезда. Он тащил свою спортивную сумку и ещё коробки, которые, видимо, забрал у консьержки. Он остановился у своей машины, долго пытался открыть багажник, что-то роняя.
Телефон блямкнул. Сообщение от него: «Это всё твои женские истерики. Перебесишься — звони. Я пока у Марины поживу, раз ты такая».
Я нажала «Заблокировать».
Странное дело. Я думала, мне будет больно. Или страшно. Что я буду плакать в подушку, вспоминая наши хорошие моменты (а они были, конечно). Но вместо этого я чувствовала, как расправляются плечи.
В квартире было тихо. Но это была не пустая тишина одиночества, а спокойная тишина моего дома. Моего пространства, где никто не сорвётся посреди ночи чинить чужой унитаз, объясняя это высоким долгом.
Я откусила кусочек рыбы. Вкусно. И главное — не надо ни с кем делиться. Ни рыбой, ни своей жизнью.
В субботу я планировала купить новый коврик в прихожую. И, пожалуй, сменю шторы в спальне. Давно хотела темно-синие, а Сергей говорил, что это мрачно. А теперь мне решать. Чувство свободы выбора гораздо нужнее, чем муж, который вечно нужен кому-то другому.