Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
Пятница. Девятнадцать сорок пять.
Я не фанат «Поля Чудес». Никогда не был — или не была, впрочем, какая разница. Просто так вышло: пульт куда-то делся, кот лежал на коленях, а вставать — значит потревожить кота, а кот — это святое. В общем, Первый канал. Заставка. Буквы крутятся. Якубович выходит.
Тот же усатый, тот же пиджак. Та же широкая улыбка, от которой у бабушек по всей стране делается тепло в районе сердца. Но.
Глаза.
Я заметил не сразу. Камера взяла крупный план — стандартный, как всегда — и я подумал: устал, наверное. Пятничный эфир, столько лет в этой карусели с барабаном и банками варенья. Но это были не усталые глаза. Они были пустые. Как окна в доме, который давно расселили; вроде стёкла на месте, шторы даже висят, а внутри — ничего. Никого.
Табло. Шесть букв. Шесть пустых клеток, подсвеченных привычным голубоватым.
_ _ _ _ _ _
Первая тройка игроков. Стандартная. Тётя Люда из Саратова, в зелёной кофте — знаете такие кофты, их продают на рынках за четыреста рублей и почему-то всегда в зелёном — привезла банку огурцов. Хрустящие, сказала, по маминому рецепту. Якубович принял банку. Поставил. Не пошутил.
Он всегда шутит над подарками. Всегда.
Тётя Люда крутанула барабан. Щёлк-щёлк-щёлк — стрелка прыгала по секторам, и звук этот, Господи, этот звук я слышал тысячу раз и никогда раньше не задумывался, как он похож на метроном. Или на часы. Или на что-то, что считает.
«Буква М».
Якубович молчал. Не так, как ведущий молчит для драматической паузы — это было другое. Тишина в студии — штука ненормальная. Там всегда фон: публика шуршит, кто-то кашляет, оператор двигает камеру. А тут — вата. Как будто кто-то нажал кнопку mute на самой реальности.
Две секунды. Может, три. Может, семь — кто считал.
«Есть такая буква.»
На табло: М _ _ _ _ _
Нормально. Всё нормально. Я почесал кота за ухом. Кот не замурлыкал. Странно — он всегда мурлыкает, даже во сне, даже когда жрать хочет; а тут лежал и смотрел на экран. На экран.
Второй игрок. Мужик, лет сорок, из Воронежа, привёз — не помню. Мёд? Самогон? Что-то привёз, это точно. Крутил барабан. Стрелка. Щёлк-щёлк-щёлк.
«Буква О.»
Пауза. Короче, чем первая. Но Якубович улыбнулся — и у меня внутри что-то дёрнулось; не в груди, а ниже, в животе, как бывает, когда лифт проваливается на полэтажа вниз и желудок на секунду остаётся где-то наверху.
«Есть такая буква.»
М О _ _ _ _
Третий игрок — женщина, молодая, лет тридцать; красивая, кстати, совершенно непонятно что забыла на «Поле Чудес». Буква Р.
Зал замолчал.
Нет — зал уже молчал. Зал молчал всё это время, я просто сейчас это услышал. Камера мельком прошлась по рядам, и я увидел лица — нормальные лица, обычные пятничные зрители, бабушки в жемчугах и пара студентов на последнем ряду. Все смотрели на табло. Все. Одновременно. Не переглядываясь, не шепчась, не доставая телефоны. Просто — смотрели.
М О Р _ _ _
Мор.
Слово, которое я вообще-то никогда не произносил вслух. Ну, а зачем — не Средневековье же. А тут оно висело на табло Первого канала, в самой дурацкой передаче на свете, между рекламой стирального порошка и рекламой йогурта для кишечника.
Тётя Люда побледнела. Это я видел отчётливо — камера стояла на ней секунду, может полторы, и лицо её из здорового рыночного румянца сделалось серым. Не белым — серым, как газетная бумага. Как бетонная стена подъезда.
Якубович улыбнулся. Зубы у него крупные, я раньше не замечал. Или это свет так лёг — тени от софитов упали иначе, и всё лицо перекроилось, и усы стали какими-то хищными, что ли.
«Ну что, будете называть слово?»
Он смотрел в камеру. Не на тётю Люду, не на мужика из Воронежа, не на красивую женщину — в камеру. В меня. Сквозь экран, сквозь двадцать с чем-то дюймов тошнотворно-яркого LCD, прямо мне в переносицу.
Тётя Люда открыла рот. Закрыла.
Экран мигнул — полсекунды темноты — потом снова студия, но музыка изменилась. Вместо привычной бравурной заставки из динамиков полилось другое. Тяжёлое. Ритмичное. Бас бил в пол, и голос — мужской, надрывный, хриплый — пел, хотя «пел» — неправильное слово; он выталкивал из себя звук, как будто не мог остановиться, как будто его заставляли.
«Лю-ди...»
Shortparis. Я узнал не сразу; мозг отказывался складывать это в одну картинку — «Поле Чудес» и Shortparis, Якубович и «Люди», пятничный прайм-тайм и вот это вот всё. Камера медленно — медленнее, чем положено телевизионной камере — отъезжала, показывая студию целиком, и зрители в зале раскачивались. Все. В такт. Синхронно. Головы влево — головы вправо — головы влево. Тётя Люда раскачивалась тоже, у барабана, и глаза у неё теперь были такие же, как у Якубовича — пустые. Оконные.
«Лю-ди... лю-ди...»
Якубович стоял в центре и не раскачивался. Он единственный. Он смотрел в камеру.
Потянулся к табло и открыл четвёртую букву. Сам. Без игроков, без барабана, без правил — просто подошёл и перевернул. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#Поле_Чудес #Якубович #ночной_ужас #телевизор #мистика #Shortparis #пятничный_вечер #психологический_хоррор