Я завидовала Лене десять лет.
А потом увидела, как она чистит зубы, и все поняла.
Лена была из тех женщин, на которых хочется равняться. И ненавидеть за это. Сорок пять лет, двое детей, муж-бизнесмен, дом в центре. На каждом фото она улыбалась. Белые зубы, идеальный макияж, никаких морщин. Даже на утренних снимках в инстаграме, где все остальные выкладывают себя помятыми с кружкой кофе, у Лены был светлый пучок и чистая футболка.
Я рассматривала её фотографии и сравнивала с собой. Я в старой кофте, которую носила ещё до свадьбы. Я с немытой головой в субботу утром. С кружкой, где отколот край. И думала: вот как надо. Надо так. А я не так.
Мы познакомились на родительском собрании. Наши дети учились в одном классе, и Лена сразу стала той, к кому тянулись все матери. Она умела слушать, кивать, говорить нужные слова. Никогда не жаловалась. Никогда не говорила плохо о муже. Если спрашивали про Сергея, улыбалась и говорила: «Ой, да всё отлично, он много работает».
Я тогда думала: вот это женщина. Умеет хранить дом, уважать мужа, не выносить сор из избы. Моя мама говорила: смотри, как надо. Я смотрела и чувствовала, что я какая-то не такая. Мы с мужем ссорились при детях, мирились на кухне, ели вчерашний суп, и я злилась, что он не зарабатывает как Сергей. Что у нас нет дома в центре. Что мои волосы седеют, а у Лены нет.
***
В пятницу Лена пригласила меня на ужин. Сергей в командировке, скучно одной, составишь компанию? Согласилась. Дети уехали к бабушке, муж задерживался на работе. Почему бы и нет.
Приехала в семь. Дверь открыла Лена, и я снова почувствовала этот укол зависти. Она была в белой блузке, идеально отглаженной, и тёмных брюках. Волосы лежали как после салона. А ведь она была дома одна. Для кого она так нарядилась? Для меня? Или для себя?
– Проходи, – сказала она мягко, и её улыбка была такой же, как на фото. – Я как раз вино открыла.
Дом был красивым. Я знала это и раньше, но каждый раз заново удивлялась. Высокие потолки, лепнина, паркет ёлочкой. На столе хрусталь, белая скатерть, свечи. Лена разливала вино, и бокалы звенели так чисто, что у меня заныло под ложечкой. У нас дома такого не было. У нас была кружка с трещиной.
– Как Сергей? – спросила я, чтобы сказать хоть что-то.
– В командировке, – улыбнулась Лена. – Всё хорошо.
– Часто ездит?
– Достаточно.
Она отпила вино и посмотрела на свечи. Я ждала, что она скажет что-то ещё. Пожалуется, что он редко бывает дома. Скажет, что устала. Хоть что-то. Но Лена молчала. Только улыбалась.
***
Мы поужинали, выпили половину бутылки. Лена рассказывала про детей, про ремонт, про то, как она выбрала эти свечи. Я слушала и думала: как ей удаётся? Как она не срывается? Как не кричит, когда муж уезжает, дети капризничают, а на кухне течёт кран?
– Оставайся, – сказала Лена, когда я собралась вызывать такси. – Поздно уже. У меня гостевая комната есть.
Я согласилась. Дома всё равно никого. Муж, наверное, уже спит.
Лена повела меня показывать комнату. Мы прошли мимо спальни, и я заглянула внутрь. Кровать была заправлена идеально. Покрывало без единой складки. Подушка одна.
Я спросила, где спит Сергей. Лена улыбнулась той же улыбкой, что на фото.
– Он в командировке.
– А вообще? У вас кровать раздельная?
– Нет, – сказала она. – Обычная.
Я хотела спросить про подушку, но не стала. Может, я просто не заметила вторую. Может, она в шкафу. Может, Сергей спит на диване, потому что храпит. У нас так бывает.
Лена ушла к себе. Я легла в гостевой комнате, но не спалось. Всё было слишком идеально. Простыни пахли кондиционером, на тумбочке стояла бутылка воды, на окне шторы в пол. Как в отеле. Как в музее. Как в доме, где никто не живёт по-настоящему.
***
Я встала попить воды около двенадцати.
На кухне горел свет. Я замерла в коридоре, потому что услышала звук из ванной. Монотонный, ритмичный. Я подошла ближе и заглянула в приоткрытую дверь.
Лена чистила зубы.
Стояла перед зеркалом, но не смотрела в него. Смотрела в раковину. Движения были механическими. Вверх-вниз, вверх-вниз. Ровно. Без остановки. Без того, чтобы выплюнуть пасту и посмотреть на себя. Я смотрела на часы на телефоне. Она чистила две минуты. Ни секундой больше.
Потом она сплюнула, ополоснула щётку, поставила её в стакан.
Щётка была одна.
Я отошла от двери и вернулась в комнату. Сердце стучало, я не понимала почему. Ну чистит человек зубы. Ну не смотрит в зеркало. Ну одна щётка. Может, Сергей взял свою в командировку. Может, у него электрическая.
Я лежала и смотрела в потолок. И не могла уснуть.
***
Утром вышла на кухню раньше Лены. Хотела сделать кофе. Открыла холодильник.
Там был йогурт. Один. Масло. Половинка лимона. И еда, которую мы вчера заказали. Всё.
Закрыла дверцу. Открыла снова. Может, я что-то не заметила? Но нет. Холодильник был пустым. Совершенно.
На столе стояла коробка с косметикой. Дорогая, я такие видела только в инстаграме у блогеров. Я не хотела трогать, но рука сама потянулась. Тональный крем. Я открыла. Срок годности истёк четыре месяца назад.
Я поставила коробку на место. На тумбочке в гостиной лежал телефон Лены. Экран был разбит. Не просто трещина, а целая паутина, как после падения с высоты. Я не знаю, зачем я взяла его в руки. Просто увидела и взяла. Экран загорелся. Чат с Сергеем.
Пусто.
Не «доброе утро», не «ты где», не «купи хлеба». Вообще ничего. Я пролистала вниз. Пусто. Вся история переписки — пустая белая стена.
Положила телефон на место. Пальцы были холодными, хотя в доме было тепло. Стало на минутку стыдно за то, что смотрела чужую вещь.
***
Лена вышла через десять минут. В той же белой блузке, с тем же пучком, с той же улыбкой.
– Кофе будешь? – спросила она. – У меня есть зерновой.
– Да, спасибо.
Она заварила кофе. Взгляд выхватил её руки. Красивые, ухоженные, с маникюром. Ни одной морщины.
– Лена, – сказала я. – А Сергей скоро вернётся?
– Сегодня утром, – ответила она. – Должен приехать к десяти.
Она сказала это так, будто сообщила прогноз погоды. Без волнения, без ожидания. Просто факт.
Я спросила:
– Вы с ним… как? Нормально?
Лена посмотрела на меня. Улыбнулась.
– А что, не похоже?
– Не знаю. Ты никогда о нём не говоришь.
– О чём говорить? – она пожала плечами. – Всё хорошо. Он много работает. Я занимаюсь домом.
– И ты не скучаешь?
Она поставила чашку на стол. Посмотрела на меня, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то. Не знаю, что. Усталость? Пустота? Но она тут же улыбнулась.
– Ой, да ладно. Всё отлично.
***
Сергей приехал ровно в десять, я уже собиралась уходить.
Слышала, как щёлкнул замок, как он бросил ключи. Лена вышла в коридор, и я пошла за ней.
Сергей был в дорогом костюме, седина на висках, лицо усталое. Он посмотрел на Лену, потом на меня.
– Привет, – сказал он.
– Это Марина, – сказала Лена. – Ты помнишь?
– Да.
Он чмокнул её в щёку. Быстро, сухо, как целуют тётю на дне рождения. Лена улыбнулась. Сергей прошёл в гостиную, сел в кресло, взял телефон.
Я смотрела на них. Лена стояла у двери, улыбалась. Сергей листал ленту, не поднимая головы.
И тут я увидела.
Лена повернулась к нему спиной, чтобы налить кофе. И Сергей поднял глаза. Посмотрел на неё. Я ждала, что сейчас будет взгляд любви, привычки, усталости, что угодно.
Он смотрел на неё с брезгливостью.
Не злость, не раздражение. Брезгливость. Как на что-то, что прилипло к подошве.
Лена обернулась с чашкой в руках. Увидела этот взгляд. И улыбнулась. Той же улыбкой, что на фото. Белые зубы, никаких морщин.
Я смотрела на эту улыбку и вдруг поняла: она не про счастье. Она про выживание.
***
Уехала через час. Сказала, что дела, что муж звонил, что надо быть дома. Лена не уговаривала остаться. Сергей даже не поднял головы.
Всю дорогу я молчала. Таксист что-то говорил про пробки, про погоду, я кивала, но не слышала.
Дома было темно. Муж спал на диване в гостиной, не выключив свет. Телевизор работал на каком-то канале, на журнальном столике стояла кружка с засохшим кофе. В футболке, которую он носил давно с отпечатанной надписью, которую уже нельзя было разобрать.
Я смотрела на него. На свет, который он не выключил. На кружку, которую не убрал. На его лицо, помятое, с морщинами, которых я раньше не замечала.
Я села рядом. Он открыл глаза.
– Ты чего? – спросил он хрипло.
– Так, – сказала я. – Приехала.
– Как у Лены?
– Нормально.
Он зевнул, потянулся, скинул ноги с дивана.
– Есть хочешь?
– Там суп вчерашний, – сказал он. – Я не доел.
Я пошла на кухню. Разогрела суп. Налила в две тарелки. Одну с трещиной. Мою.
Мы ели молча. Он чавкал, я смотрела на него и думала. О Лене. О её пустом холодильнике. О телефоне с разбитым экраном. О том, как она чистила зубы, не глядя в зеркало.
– Что-то случилось? – спросил муж.
– Нет, – сказала я. – Всё хорошо.
– Ты странная.
– Просто устала.
Он доел суп, отставил тарелку.
– Пойду еще полежу, – сказал он. – А потом пойдем в парк или по магазинам прогуляемся. Ты не против?.
– Иди.
Он ушёл в спальню. Я осталась на кухне. Собрала тарелки, выключила свет, пошла в ванную.
Посмотрела на себя в зеркало.
Волосы спутаны, под глазами круги, морщины, которые я раньше не замечала или не хотела замечать. Я взяла зубную щётку. Мою. Рядом стояла щётка мужа.
Я чистила зубы и смотрела в зеркало. На себя. На морщины, на усталость, на седину.
И мне было хорошо.
Не потому, что я красивая. Не потому, что у меня всё идеально. А потому, что я живая. Потому что я смотрела на себя. Потому что муж спит в старой футболке и не выключает свет. Иногда ссоримся, миримся, едим вчерашний суп из треснутых кружек. Но мы живем.
Я выключила воду. Пошла в спальню. Муж уже храпел. Я легла рядом, на свою половину кровати. Подушка была одна. У него тоже. Но у нас их было две. Просто он иногда перетягивал мою.
Я закрыла глаза и подумала: слава богу, мы не короли.