Мой приятель, путешественник по прозвищу Лось (за фамилию Лосев и за привычку спать стоя в любом транспорте, чем приводил в священный ужас проводниц и соседей по купе), как-то раз сказал мне фразу, которая преследует меня до сих пор. Мы сидели на веранде моей дачи, пили терпкое темное пиво, слушали, как стрекочут цикады и где-то внизу, у соседей, лениво стучат костяшки домино, и смотрели, как солнце уходит за макушки деревьев. Лось вдруг отставил стакан и изрек:
— Самое обаятельное существо на этой планете — трубкозуб. Потому что он — ходячий компромисс. Или, скорее, ходячее «а почему бы и нет?».
— Это ты сейчас о ком? — переспросил я, решив, что у него начался профессиональный жар.
— О трубкозубе, — терпеливо повторил Лось. — Люди смотрят в глаза, чтобы увидеть душу. А трубкозуб нюхает землю, чтобы понять вселенную. Как думаешь, кто из нас ближе к истине?
Признаться, тогда я не придал значения этим словам. Ну трубкозуб. Зверь как зверь. Название, прямо скажем, не для афиши: звучит так, будто это санитарная процедура в стоматологической клинике образца XIX века. Представьте себе: «Иван Петрович, мне срочно нужен трубкозуб!» — «Какой пассаж, коллега! Выньте да положите!» Или ещё хуже: «Больной, откройте рот шире, сейчас мы сделаем вам трубкозуба». Пациент после такого, вероятно, сбежит ещё на этапе поиска бормашины.
Но Лось был человеком, не склонным к пустым восторгам. И, повинуясь его настойчивой рекомендации (и некоему количеству выпитого на веранде пива), я отправился смотреть на это чудо. Благо в ближайшем зоопарке трубкозуб имелся, хотя смотрители, как шепнул мне Лось, называли его не иначе как «Григорий Саныч» — за неизменное выражение лица человека, который только что собрался сказать что-то важное, но забыл, что именно.
Я ожидал увидеть нечто среднее между муравьедом и свиньей, этакую сборную солянку эволюции. Ожидания мои оправдались, но с таким избытком, что я до сих пор не могу прийти в себя.
Трубкозуб стоял посреди вольеры, и вид у него был такой, будто он опоздал на свой же день рождения и теперь стесняется спросить, осталось ли ему пирога. Туловище — как у бочкообразной свиньи, но на ногах, которым позавидовал бы любой культурист: мощные, мускулистые, с нарочитой грубой силой. Уши — заячьи, причём такие длинные, что, казалось, ими можно подавать сигналы бедствия. Хвост — крысиный, голый и вызывающе непрактичный. Нос — вытянутая трубка, покрытая щетиной, словно кто-то приставил к морде пылесос. Морда при этом выглядела удивленной и слегка виноватой, как у бухгалтера, который случайно уволил весь отдел вместо отправки отчёта.
Но Лось предупреждал: «Смотри не на внешность, смотри на нос. В этом звере главное — не то, что видно, а то, что чуется».
И тут я понял, в чем подвох. Трубкозуб, в отличие от меня, от Лося, от всей этой суетливой публики, которая толклась у вольеры с видом знатоков, живет в мире, который мы, люди, потеряли безвозвратно. Он живет в мире Запахов.
Наш нос, дамы и господа, это жалкий, захудалый сторожевой пост, который возглавляет сотрудник, вечно ушедший на перекур. Мы различаем запах жареного лука и кофе, чувствуем, что котлета подгорела, и с трудом угадываем, чьи духи остались на подушке, — и на этом наши полномочия всё. Мы слепы. Мы тычемся в пространство, как кроты в солнечный день, полагаясь на зрение, которое, как известно, обманывает нас каждые пять минут.
Трубкозуб же — Шерлок Холмс обонятельного мира. Если бы он участвовал в собачьей выставке, он бы, не напрягаясь, взял Гран-при, а потом, фыркнув, ушёл копать термитник, потому что ему стало скучно. По некоторым данным, его обоняние превосходит собачье в пять раз, а в пересчете на количество нюхательных луковиц он оставляет позади любую ищейку. Собака, конечно, тоже тот ещё нюхач, но трубкозуб — это та самая ситуация, когда собака принюхивается к следу, а трубкозуб уже прочитал по запаху биографию, семейное положение и моральный облик того, кто этот след оставил.
Представьте себе, что ваше зрение в тысячу раз острее. Вы идете по улице и видите не просто асфальт, а каждый атом, из которого он сложен. Вы видите, как десять минут назад здесь прошла кошка, и не просто видите ее силуэт, а «читаете» ее настроение, меню и генетический код. Вот в такой оптике живет нос трубкозуба.
Его ноздри — это не просто отверстия. Это сложнейшие, подвижные, вращающиеся насадки, которые работают с такой грацией, будто он всё время принюхивается к чему-то невероятно важному. Когда он идет по саванне, его нос не просто дышит — он ощупывает землю, как слепой старец, который пытается понять, куда он попал, но делает это с азартом молодого биолога. Он вынюхивает не термитник, нет. Это слишком грубо. Он вынюхивает конкретный ход конкретного термита в этом термитнике. Он способен уловить запах насекомого на глубине до тридцати сантиметров под плотной, спекшейся от солнца землей. При этом сам термит, надо сказать, размером с ноготь и не благоухает, как французские духи. Но для трубкозуба это всё равно что учуять горячий пирожок с мясом за три квартала.
Стоишь рядом с ним и думаешь: каково это — быть гением одного чувства? Не рассеивать внимание на краски заката, на форму облаков, на дурацкие мысли о смысле бытия, а просто идти по следу Запаха. Истины. Быть ведомым. Это ли не высшая форма свободы?
Я попытался представить его «нюхательную картину мира». Скорее всего, там нет форм, нет объема в нашем понимании. Там есть слои. Слой ветра, слой утренней росы, слой древних отложений, в которых копошится жизнь. Трубкозуб — это живой геологический радар. Он знает о грунте больше, чем любой геолог, вооруженный новейшим сканером. Геолог, кстати, если бы узнал об этом, наверное, сразу уволился бы и пошел работать в зоопарк чистить вольеры, просто чтобы быть рядом с этим чудом.
Но самое философское, что есть в этом звере, — это его зубы.
Тут история смешная и грустная одновременно. Природа, создавая трубкозуба, видимо, находилась в состоянии творческого экстаза и легкого неадеквата. Она налепила ему уши от зайца, ноги от борца сумо, шкуру от броненосца... А когда дошло до зубов, она сказала: «А, будь что будет!» И сотворила уникальную конструкцию.
У трубкозуба нет резцов и клыков в привычном понимании. Зубы у него растут… в трубках. Прямо в десне. Они полые, растут всю жизнь и не имеют эмали. Это такие вечные, бесконечно растущие стамески, которые перетирают пищу. Один мой знакомый дантист, когда я рассказал ему об этой конструкции, долго молчал, потом перекрестился и спросил, нельзя ли ему в командировку в Африку — взглянуть на это чудо инженерной мысли природы. Но самое удивительное не в этом. У трубкозуба их очень много, и они выпадают и вырастают заново без всякой системы. Как будто эволюция сказала: «Режим работы: авто. Отбор не объявляется. Зубы? Да кому они нужны, эти зубы, главное — нос!»
Но главная тайна — это его классификация. Когда ученые впервые описали трубкозуба, они долго ломали головы: кто же он? Родственник свиньи? Нет. Муравьед? Тоже нет. В итоге его выделили в отдельный отряд — Трубкозубые (Tubulidentata). И всё. Он один во всем мире представляет этот отряд. У него нет ни братьев, ни кузенов, ни своячениц. Он — абсолютный сирота эволюции, единственный представитель своего рода во всем царстве животных.
Это как если бы вы пришли на шумную семейную вечеринку, где все разбиты на группы: «Парнокопытные» жарят шашлык, «Хищники» играют в домино, «Приматы» спорят о политике, а вы сидите в углу с табличкой: «Я сам по себе. Отряд: Единственный». И все делают вид, что так и надо, но втайне завидуют, потому что вы никому ничего не должны.
В этом есть что-то глубоко человеческое. Трубкозуб — это животное-экзистенциалист. Он не вписывается в рамки. Он существует вопреки всем попыткам систематизации. Он говорит нам: «Друзья, ваша логика — это ваш личный выбор, я же предпочитаю просто копать и нюхать».
И знаете, глядя на него, я поймал себя на мысли, что чувство юмора у этого зверя куда тоньше, чем у меня. Потому что, когда трубкозуба пугают (а пугается он, как выяснилось, всего — собственной тени, шороха листа и внезапно вспомнившего о нем биолога Лося), он ведет себя так, как не ведет себя никто.
Он не бежит. Он закапывается. С такой скоростью, что кажется, будто земля — это вода, а он — подводная лодка, давно ждавшая сигнала к погружению. За секунду он исчезает в твердой африканской почве, как гипнотизер, проваливающийся в сцену. И остается лишь облачко пыли и легкое недоумение: а был ли зверь? Я стоял у вольеры и думал: вот человек проводит полжизни, чтобы научиться эффектно уходить, а трубкозубу для этого достаточно просто испугаться. И как после этого гордиться своим умением держать лицо?
Я спросил у Лося: «Зачем ему такая мощная броня, такие когти-лопаты, такой супер-нос? Чтобы жрать муравьев?»
Лось посмотрел на меня с сочувствием, как смотрят на первоклассника, не понимающего теорему Ферма.
— Не «жрать муравьев», — поправил он. — А поддерживать баланс. Трубкозуб — это санитар саванны. Он регулирует численность термитов. Там, где он прошел, земля дышит. Его заброшенные норы становятся домами для сотен других видов. От шакалов до змей. Он — архитектор подземного мира. И при этом, — тут Лось сделал паузу и отхлебнул уже остывшего чая, который он по рассеянности принял за пиво, поморщился, но мужественно допил, — при этом он абсолютно, феноменально глуп.
— В смысле?
— В прямом. Мозг у него размером с грецкий орех. Он знает только три команды: «Есть запах термита?», «Опасность?», «Спать». Вся его гениальность сосредоточена в носу. А голова — просто приложение к носу. Он гений одной песни, но эту песню он поет так, что у вселенной закладывает уши.
Образ трубкозуба — этого ушастого, трубконосого, роющего аристократа духа — навсегда остался со мной.
Потому что я всё думаю: а может, мы неправильно устроены? Может, счастье — это не объем гиппокампа, не способность рефлексировать и задавать себе мучительные вопросы в три часа ночи о смысле инвестиций в недвижимость? Вот взять трубкозуба: нос мощнее, чем у любой собаки, когти — экскаватор плачет в сторонке, а ещё он умеет исчезать в грунте быстрее, чем исчезает совесть после третьей рюмки. И при этом у него нет ипотеки.
Может, счастье — это идти по саванне, доверившись своему носу. Чувствовать землю за километр. Знать наверняка, что там, в глубине, есть твоя еда, твой дом, твой термит. И, услышав шум, закопаться так быстро, чтобы даже время не успело за тобой угнаться.
И остается один вопрос, который я так и не задал Лосю, потому что он уехал в очередную экспедицию, а связь пропала. Вопрос этот висит в воздухе, как тот самый африканский зной.
Если трубкозуб — единственный в своем отряде, абсолютно уникальное существо, которое природа создала, видимо, для того, чтобы просто посмотреть: «А что, если?..» — то кто же тогда мы?
Мы, возомнившие себя венцом творения, но при этом имеющие такой нос, который не может найти даже собственную забытую в холодильнике котлету, пока она не начнет стрелять. Мы, которые так гордимся своим умом, что придумали сотни способов испортить себе жизнь, но так и не научились закапываться с первого испуга.
Может быть, мы тоже чей-то эксперимент? Эксперимент по созданию существа, которое не умеет нюхать, не умеет копать, зато умеет смотреть на звезды и придумывать для зверей смешные названия вроде «трубкозуб»? Причем названия настолько точные, что сам трубкозуб, если бы мог прочитать, наверное, обиделся бы, но не стал бы спорить — потому что ему, в общем-то, всё равно. У него есть запахи поважнее.
Я не знаю ответа. Знаю только, что теперь, когда я засыпаю и долго ворочаюсь, пытаясь унять суету мыслей, я иногда завидую этому зверю. Где-то там, в темноте африканской ночи, он вылезает из норы. Он поднимает свою трубку к ветру, полному запахов древнего мира. И он знает. Он знает всё, что нужно знать.
Лось, кстати, так и не вернулся из той экспедиции — во всяком случае, я не получал от него вестей уже полгода. Может, он нашел где-то свою собственную нору, может, бродит где-нибудь в саванне, спит стоя и смотрит на звезды. А может, просто отправился искать очередное «а почему бы и нет?» среди зверей, растений и ветров. Я остался здесь, с моим носом, который не находит котлету, и с этим вопросом, который Лось посеял во мне на веранде.
Так, собственно, и живем.
Больше уютных, странных и философских историй ищите здесь:
👉
Не будьте как мой нос, который не может найти котлету в холодильнике. Будьте как трубкозуб — нюхайте, где вкусное, и быстро закапывайтесь в самое интересное! Подписывайтесь, чтобы не потеряться в саванне, ставьте лайки (Лось велел передать, что это лучшая замена термитнику в условиях города), жмите на колокольчик, если любите спать стоя, и давайте обсуждать в комментариях: кто, по-вашему, ближе к истине — мы, смотрящие в глаза, или трубкозуб, нюхающий землю? Мнение Григория Саныча, к сожалению, получить пока не удалось — он ушел копать.