Вот уже осталась позади первая половина Великого Поста. Как всегда это произошло быстро и незаметно. Кажется, только стояли со свечами, слушая Великий покаянный канон Андрея Критского и собираясь начать новую жизнь. Или хотя бы отчасти новую. Сегодня, в середине пятой седмицы, есть, на что оглянуться и проанализировать: что из задуманного получилось? Хорошо, если у кого-то есть результаты. Хотя бы малые, дисциплинарные, например, неопустительное совершение домашнего молитвенного правила, без сокращений и с живым обращением к Богу.
Но чаще всего остается лишь глубоко вздохнуть – с окончанием первой седмицы жизнь постепенно вернулась на круги своя. Привычной чередой завертелись будни, и спустя более, чем месяц, мы обнаруживаем: та острота, с которой мы вступали в Пост, куда-то исчезла, словно испарилась. Чувство, что происходит что-то настоящее – Великий покаянный канон, земные поклоны, молитва преподобного Ефрема Сирина – ушло, уступив место рутинному серому формальному деланию. Наступило охлаждение.
Это состояние знакомо не только нам. Его знали еще древние подвижники, только у них брань была гораздо жестче: «Бес уныния, который также называется «полуденным», есть самый тяжелый из всех бесов. Он внушает монаху ненависть к месту, к самому образу жизни и к труду. Он заставляет его думать, что любовь исчезла из братьев, и нет никого, кто мог бы его утешить. Кажется, что время останавливается, день кажется пятидесятичасовым, и хочется бросить все и уйти куда-то», – писал преподобный Евагрий Понтийский.
У нас сегодняшних все немного по-другому. Бесконечным день нам, конечно, не кажется. Наоборот, время стремительно норовит убежать, а мы безуспешно спешим догнать его. Однако уныние при этом все равно настигает и накрывает нас. Разница только в том, что с нами это происходит не в уединенной келье, а в шумном транспорте по дороге на работу, с работы, или в квартире многоэтажного дома. Эффект новизны от первой седмицы отошел, а привычных стимулов в виде разнообразной еды и развлечений мозг не получает. Однообразие наскучивает, возникает настойчивое желание все бросить и вернуться обратно в суету.
Обуреваясь тяжелым духом уныния, монахи-пустынники находили врачевство от этого недуга – повергались перед Богом и приносили Ему все те немощи, в которых находились в данный момент: нечувствие, сухость, холодность. Им было сложнее, они только нащупывали путь, который впоследствии передали духовным потомкам как великое наследие живой веры и живой связи с Богом. Передали, чтобы мы знали, как поступать в подобных состояниях, и куда двигаться.
Во время Великого Поста Церковь предлагает максимальное количество духовных стимулов. Крестопоклонная неделя в середине постного поприща напоминает о крестоношении и его смысле. Уныние и сухость это тоже крест. С одной стороны эти состояния знакомят нас с нами самими, с нашими слабостями, несовершенством и, может, неверностью, с другой – вполне могут стать стимулом к дальнейшим трудам. Главное, не опускать руки.
Другой стимул ожидает христиан на пятой седмице Великого Поста. В эти дни, когда Пост в самом разгаре, а нам нередко хочется оставить свои «подвиги», потому что «это не работает», Церковь вновь погружает человека в сугубо покаянное состояние. Вновь прочитывается Великий покаянный канон Андрея Критского, только теперь полностью, без разделения на четыре части, и житие преподобной Марии Египетской. На первый взгляд кажется, что эти чтения призваны вернуть рассеянному христианину его утраченное после первой седмицы вдохновение, зажечь его душу, настроить на молитвенно-покаянный лад. При более внимательном отношении становится понятно – стимулируют духовную жизнь не внешние вдохновители. Не от внешнего вдохновения писал святой Андрей свой канон. У него вообще не было цели написать церковное произведение. Строки его шедевра – это глубоко личный искренний плач перед Богом о собственном внутреннем бессилии. Это потом с его немощью соединилась благодать Божия и дала внутренние силы для борьбы с грехом и очищения души. И не от вдохновения бежала Мария в пустыню. Она спасалась. От собственных страстей, которые уже было совсем поглотили ее душу. Их нападки и служили для Марии стимулом к молитве.
Пожалуй, именно это понимание и есть самая главная цель уникальных великопостных богослужений. Из этого понимания рождается надежда на то, что и наша молитва, сухая и лишенная эмоциональной окраски, но все-таки упрямо произносимая не по настроению, а по свободному волеизъявлению, обязательно достигнет слуха Божия. Потому что сердечный отклик и сердечное чувство это Его дар. И он дается в ответ не на настроение, а на произволение.