Осенний дождик тоскливо накрапывал, не решаясь припустить сильнее. Юля смотрела в забрызганное каплями окно микроавтобуса, который вез ее домой. Впрочем, она давно уже считала домом большой шумный город, свою квартирку-студию в одной из высоток. А дом… а что дом? Там родители, там она родилась, окончила школу, а потом уехала учиться и с годами отвыкла от сельских видов, став городской, живущей в бешеном ритме.
Юля гордилась, что к двадцати семи годам кое-чего добилась. И, в первую очередь, это учеба в мединституте, потом удачно устроилась в престижный салон красоты. Плюс постоянное повышение квалификации, семинары и прочая занятость по ее профессии.
Она бы и сейчас не поехала, если бы не те странности, которые заметила в отношениях родителей. Звонила матери, отца рядом не было, звонила отцу, мать почему-то была непонятно где.
- Мам, что там у вас? – спрашивала она.
Но Ольга отвечала как-то уклончиво: - Нормально, все живы-здоровы.
От областного центра, куда она добралась самолетом, ехать всего два часа; Юля привыкла к расстояниям, поэтому дорога показалась ей недлинной.
«Микрик» подъехал к автовокзалу. Она огляделась, узнав знакомое с детства место: кажется все также, только вывеска на магазине сменилась, который напротив автостанции, да деревья, кажется, подросли. Дождя здесь не было, сквозь серые тучи пробивалось солнце. О своем приезде преупредила мать, но во сколько точно будет, сама толком не знала.
Скучающий на привокзальной пощади местный таксист лениво направился к ней. – Куда едем? – спросил он, покатив чемодан по разбитому асфальту.
- На Вознесенского, 52, - ответила Юля.
Добротный родительский дом смотрел на нее распахнутыми голубыми ставнями, в палисаднике росла все та же черемуха, а рядом с воротами тянулись к небу три березы, посаженные отцом, когда она окончила в школу.
- Юленька! – Ольга метнулась от окна к двери, увидев подъехавшее такси. – Юля, доченька, наконец-то! - Ольга смотрела в родное лицо, улыбаясь и плача.
- Мам, ну да, я тоже соскучилась, только плакать-то зачем?
- Так это от радости, наконец-то вижу тебя! Три года не виделись.
Юля оставила чемодан у порога, сняла курточку и сапожки, села на диван, вытянув ноги и отдыхая после дороги, Ольга присела рядом, обняв дочь. Так они сидели минуты две, обнявшись и переглядываясь.
Наконец Юля задала вопрос, которого, где-то в глубине души, Ольга опасалась: - Мам, а папа где? разве не дома?
- Давай-ка, я тебя покормлю с дороги, а там и поговорим.
Юля обратила внимание на новую скатерть на столе, сервиз в цветочек, которого раньше не видела. Все в убранстве дома было знакомым, но теперь уже непривычным, - у Юли была совсем другая обстановка, современная.
Мамины котлеты она, конечно, помнила, всегда пышные и очень вкусные. Салат из овощей, выращенных в собственном огороде, сырники и еще множество тарелок, на которых были то салаты, то десерты.
- Мам, папа в командировке что ли? Что-то ты молчишь загадочно.
- Сейчас в командировке, - Ольга стала серьезной, - давно хотела поговорить с тобой, и отец хотел поговорить. Но, по телефону это как-то сложно, по крайней мере, для меня сложно. Да и ты всегда торопишься: то работой занята, то на семинаре, то просто некогда… Прости, конечно, надо было тебе раньше сказать, но мы как-то с отцом не хотели тебя огорчать - разошлись мы с твоим папкой.
- Как это разошлись? – Юля отодвинула уже остывший чай, встала и заглянула в спальню родителей, распахнула створки шкафа – отцовской одежды не было.
- И где? Где он сейчас?
- Да сядь ты, пожалуйста, - попросила Ольга, - выслушай меня. Такое бывает: расходятся люди даже после многих лет совместной жизни. Вот и мы с Володей решили расстаться.
- Ма, как это расстаться? У вас же все нормально было. – Юля обиженно надула губы, почти также как в детстве.
Единственный ребенок в семье, она практически ни в чем не нуждалась. И как только поняла, что можно просто попросить и родители купят, научилась требовать. «Хочу» - стоя у кроватки в платьице в горошек, топнула ножкой, потребовав немедленно велосипед.
Велосипеды отец менял часто. А в тринадцать лет она попросила дорогой музыкальный центр. И родители, потратившись на новый холодильник, обещали купить, как только подкопят денег. Но Юлька жалобно посмотрела на отца, и тот нашел себе подработку. В студенчестве Юля никогда не жила впроголодь, да и одевалась не хуже других: отцовская зарплата почти полностью уходила к ней, а жили на зарплату матери. Так что Юле после института не с нуля пришлось начинать. Но надо отдать ей должное, распоряжаться деньгами с умом она умела.
Нет, Юля была не до такой степени избалована, хоть и выполнялись ее прихоти. С учебой как раз у нее было все в порядке, и родители гордились, что дочка умница и поступила в медицинский.
- Вы разошлись, а мне ничего не сказали...
- Да это совсем недавно произошло, - оправдывалась Ольга, - хотя жизнь наша давно уже не складывалась, - Ольга испуганно посмотрела на дочь: - Но на тебе это никак не должно сказываться, для нас ты самый родной человек, отец как любил тебя раньше, так и сейчас любит.
- Он что в бабушкин дом переехал?
- Ну а куда еще, чего дом-то будет пустовать, это же его родителей усадьба.
- Мне надо срочно с ним поговорить! – Юля резко поднялась, направившись к двери.
- Да подожди ты, говорю же тебе, в командировку он уехал с Семенычем на два дня, завтра будет.
- Мам, ну как-то нелепо, вы столько лет прожили и вдруг разошлись. У него что, другая женщина?
Ольга вздохнула: - Да, отец не один живет. Что тут удивительного, он еще не старый.
- А с кем? Кто она?
- Ты ее не знаешь, из соседнего поселка.
- И она живет теперь в бабушкином доме?
- Ну а где же? Куда ее отец привезет?
Юлька обхватила голову руками: - И ты об этом говоришь мне так спокойно, как будто у тебя курицу украли, а не мужика увели.
- Юля, ну не переживай ты так, у нас давно уже все к тому шло, так что расстались без всяких упреков. Ну чего в нашем возрасте нервы друг другу мотать?
- Мам, ну и бесхребетная же ты! Дай, угадаю: баба, с которой он живет, лет на двадцать, как минимум, его моложе.
- Не на двадцать, а на десять…
- Какая разница, предатель он и есть предатель.
- Послушай, Юля, ну какой он тебе предатель, он все эти годы переживал за тебя, скучал и расстраивался, если ты не звонила. – Ольга взяла дочь за руку: - Ну, прости ты меня, что раньше не сказала, ошибка это моя. И Володя просил: «давай скажем», а мне все хотелось подходящий момент найти.
- Ну, вот что, - Юля строго посмотрела на мать, - ты мягкотелая, а я нет, я - справедливая. И если кто-то предал, значит спуску не давай, восстанавливай справедливость. В общем, отца я видеть не хочу, с предателями не общаюсь.
Ольга горестно посмотрела на дочку, чуть не заплакав; продолжать разговор не стала, подумав, что Юля отдохнет с дороги и «отмякнет» ее душа.
Она и в самом деле отдохнула, потом переоделась в спортивный костюм, накинула куртку с капюшоном и вышла из дома. После города воздух здесь просто дурманил, она вспомнила своих одноклассников, с которыми давно не виделась, хотя могла бы и в соцсетях с ними общаться, но считала, на эти глупости у нее времени нет. Юля вообще за годы напряженного городского ритма очень изменилась, ценности что ли поменялись у нее.
- Мам, я до речки прогуляюсь.
- Так дождь собирается.
- Ничего, я быстро.
Бабушкин дом, постаревший, но еще крепенький, показался сразу за поворотом. Она беспрепятственно вошла в калитку, поднялась на крыльцо. В сенях, у газовой плиты, стояла женщина лет сорока, может чуть моложе, и что-то помешивала в кастрюле.
- Это и есть новая хозяйка бабушкиного дома? – спросила Юля, критично оглядев женщину.
- Вы, наверное, Юля? – спросила она, растерявшись. – Володя мне фотографию показывал, проходите.
- Много чести будет... Это дом моих бабушки и дедушки, так что я не к вам, а считай что, к себе пришла.
Женщина совсем сникла: - Ну, зачем вы так? Володя так ждал вас... погодите, я чай поставлю.
- Вот что, не знаю как там вас…
- Ирина, - отойдя от плиты, и насторожившись, сказала женщина.
- Так вот, Ирина, собирайте-ка вещички и уматывай отсюда, нечего делать в этом доме.
- Меня сюда Володя привез, и без него никуда я не поеду. И вообще, напрасно вы так, я вам ничего плохого не сделала.
- Да ты семью разбила, родители столько лет вместе прожили и если бы не ты, то и сейчас бы жили.
- Юля, ну подождите, вы же ничего не знаете, не разбивала я семью…
На шум из дома вышел мальчик лет двенадцати, удивленно посмотрел на мать и на гостью.
- Дима, иди к себе! – сказала Ирина.
- Я погулять хотел.
- Хорошо, иди.
Мальчишка прошел мимо Юли, с любопытством посмотрев на нее, его голубые глаза излучали любопытство и удивление.
- Не будешь ты здесь жить! – пообещала Юля, когда мальчишка вышел, и тоже направилась к выходу.
Покинув бабушкин дом, где наследником был ее отец, Юля пошла домой. Она шла быстро, ежась от осенней сырости. «Приготовил папа подарок, в бабушкином дома живет неизвестно кто", - думала она.
Ей хотелось выплеснуть свою злость отцу в лицо, сказать, как она ошибалась в нем, думая, что он самый добрый папка на свете. И больше всего хотелось, чтобы Ирина, которая никакого отношения не имела к этому дому, съехала. И одновременно Юля понимала, что не в силах выселить самозванку, это ее и злило.
За несколько лет жизни в мегаполисе она стала жестче, может быть из-за постоянной спешки и кучи дел, которые никогда не уменьшались. Работая допоздна, она выдрессировала себя вставать рано, отстаивать свое, находить общий язык с коллегами и клиентами. За это время малая родина уже стала казаться чем-то далеким, а настоящая жизнь – здесь, в круговороте дел.
И только теперь, приехав домой, почувствовала, что именно этого дома, его тепла, ее родителей не хватало ей. Она так надеялась обнять их, сесть за стол, смотреть старые фотографии, вспоминать все самое лучшее, что было. Развод родителей был как удар под дых. И, несмотря на взрослость и самостоятельность, Юля в какой-то момент почувствовала себя безоружной. Единственным оружием она ощущала месть, поэтому и решила посмотреть, кто же вытеснил из жизни ее матери отца, и с кем он теперь по вечерам пьет чай.
- Ты где была? – хватилась Ольга, увидев взволнованную дочь. – Неужели на речке так долго?
- Видела я ее, - призналась Юля, - ничего особенно. И сын с ней, теперь отцу еще и чужого ребенка растить.
Ольга от неожиданной новости побледнела, положила руку себе на шею, как будто в горле что-то мешало говорить.
- Зачем? – не сказала, а просипела она. – Зачем ты это сделала? Разве я тебя просила?
- Мама! – Крикнула Юля, карие глаза вспыхнули злобным огоньком. – Тебе это все нравится? Вы четверть века прожили, даже больше! Неужели ты ничего не чувствуешь? Тебе все равно? Неужели не хочется отомстить ему? Это же несправедливо!
- Зачем? – снова прошептала Ольга. – Я же не просила, - сказала она уже с надломом в голосе. –– Я уже смирилась, не хочу разжигать скандал, да и какой смысл скандалить, если Володя жил со мной из-за тебя... Тебя мы любили оба, а друг друга… - она покачала головой, - а сами настоящей любви не знали.
- Ты это специально мне говоришь, чтобы оправдать его, - сказала Юля.
- Нет, дочка, нет, это не так. Я ведь женила его на себе, - только не подумай, не беременностью взяла, тобой я забеременела позже. Бегала за ним, как сумасшедшая, каждый день на глаза попадалась, и в какой-то момент он и сам поверил, что лучше меня никого нет. И тебя мы в любви родили, и росла ты в любви. А потом и у нас привычка жить вместе появилась. А когда ты уехала поступать, у нас только одно общее осталось - это ты.
- Мама, мама, почему же ты никогда со мной не делилась, я ведь уже давно взрослая.
- Ну а как я поделюсь, годами не приезжаешь, да и не хотелось тебя огорчать. Володя, как сказал, что в соседний поселок женщина приехала с сыном, я сразу поняла, нравится она ему. Отец твой всегда честным был, и тогда все честно рассказал. А держать я его не могла, вот почему-то не могла, хоть и обидно и больно было, не скрою…
- Ну, может быть вам поговорить надо было, съездить куда-нибудь вместе или к психологу сходить.
- Юля, какие психологи, это у тебя в городе модно к психологам ходить, а мы живем своим селом, почти как семьей, все друг друга знают. Здесь каждый друг другу психолог. Мне, конечно, неприятно было и непривычно, что другая женщина у отца, но теперь уже ничего не вернешь.
- Старался он, - усмехнулась Юля, - знаешь, мама, я тебя отчасти понимаю, но не совсем. В молодости значит ты настойчивая была, не отступила, пока за отца замуж не вышла, а теперь несет тебя течение, а ты даже не сопротивляешься.
- Потому что надоело быть друзьями, я хочу, чтобы любили меня! Мне лет-то сколько! Я же еще молодая! Или ты считаешь, что старая? – Ольга вдруг закрыла лицо руками и расплакалась, - громко, по-бабьи, как будто хотела выплакаться.
- Мама, мамочка, - Юля кинулась к ней, обняла, стала вытирать платком заплаканное лицо, - ну, пожалуйста, не плачь! Да ты у меня молодая, да ты красавица! Я тебе не дам состариться, ты не забывай, кто у тебя дочь.
- Все, все, не буду, - начала успокаиваться Ольга и уже почти спокойно сказала: - Зря ты к Ирине ходила. Она тут ни причем, отец ее встретил, когда у нас уже ничего не ладилось. Она не местная, с сыном приехала, говорят, от мужа бывшего сбежала, гонял ее, собственного сына бил.
- Мамочка, ну не дави ты мне на жалость, мне все равно тебя жальче, чем какую-то там Иру.
- Юля, ну ничего не поделаешь, так получилось, что же нам теперь оставшуюся жизнь в родном селе врагами прожить? Прощать надо, дочка.
- Не могу я принять это так сразу, - ответила Юля, - наверное, вообще никогда не смогу, не хочу его видеть.
- А меня? Меня ты тоже не захочешь видеть?
- Мамочка, ну ты чего? Тебя-то за что?
- Так я ведь тоже могу человека встретить и полюбить. И что тогда?
- Ну и встречай, раз отца так легко отпустила.
- А может я уже встретила, – и голос Ольги задрожал, - помнишь, в твоем классе девочка училась Маша Касаткина?
Конечно, Юля помнила Машу очень хорошо, они даже дружили, и после школы мечтали перезваниваться и списываться. Но Юлю «проглотил» огромный город, и одноклассники как-то отошли на дальний план.
- Машка Касаткина? Ну конечно помню, - Юля впервые за вечер улыбнулась, как будто коснувшись чего-то теплого, чего-то родного из ее прошлого. – Смешная она такая, сначала косичку носила, потом хвостик…
- Так вот мамы у Маши не стало три года назад. Она хоть и сама теперь мама, но все равно тоскует. Андрей, конечно, для дочки и для внука все делает…
- Так у Машки ребенок? Она замужем?
- Да, семья у нее. А Андрей Петрович, ты, наверное, помнишь, это отец Маши, заезжает, если помочь что по хозяйству надо… Осуждаешь?
- Нет, мама, не осуждаю. Но и ты меня пойми, я всегда считала, что вы моя семья, что вы всегда вместе, что когда-нибудь я приеду к вам со своими детьми, или вы ко мне. А теперь все разбилось, и мне тяжело перестроиться. Понимаю, я взрослая, у меня свое дело и понимаю, что такое выдержка на работе, пусть даже в малом; но здесь другая ситуация. У меня есть друзья, у меня мужчина есть, и я всегда считала, что мы любим друг друга. А сейчас после вашей с отцом истории даже сомневаюсь.
- Не сомневайся, у тебя все будет хорошо! Эх, жаль Маша сейчас у тети гостит, нет ее здесь, а то бы вы увиделись.
- С Машкой – да, а вот с отцом не хочу пока видеться, и не уговаривай, - твердо сказала Юля, встала и пошла стелить постель.
Владимира задержали в командировке еще на три дня; он звонил Юле, звонил Ольге, но дочь категорически не хотела брать трубку. Где-то в глубине души она понимала, что это гордыня, но, вспомнив ту самую Ирину, гнев снова захлестывал ее.
Наконец отец вернулся, и первым делом подъехал на УАЗике к своему бывшему дому. Юле сразу бросилось в глаза, что постарел, явно наметилась лысина, складки у рта выдавали возраст, глаза были покрасневшие, видно не спал ночь, а может и больше.
- И не поговоришь со мной? И даже обнять не дашь папке-то? – спросил он, глядя на Юлю.
- А зачем? У тебя другая семья, новый ребенок появился.
- Так это Ирины сын, пацан-то тут причем... А ты, Юлька, ты же роднулька моя, прости, что раньше не сказал.
- До свидания, папа, - сказала Юля и ушла в спальню.
Ольга с Владимиром тихо перекинулись парой слов, потом отец ушел.
Это был последний день перед отъездом, Юля теперь, и в самом деле, решила сходить на речку, постоять на берегу, где все было знакомо. Она проводила взглядом мальчишек, ехавших на велосипедах очень быстро, - в одном из них узнала сына Ирины. Решив, что ей теперь все равно, медленно побрела к переулку, ведущему к реке.
Вдруг послышался крик, сначала одиночный, потом добавились еще два испуганных голоса. Юля увидела, как один из мальчишек лежит на куче пиломатериала, высыпанного у одного из домов, а его велосипед валяется рядом. Она побежала в его сторону. Поранившийся мальчик оказался сыном Ирины. В его голубых глазах застыли испуг, боль и непонимание, что же произошло.
Юля заметила, что правую ногу выше колена он повредил торчащим в доске гвоздем, левая была, скорей всего, подвернута. Она скинула куртку, подложив ему под голову, и оказала первую помощь.
- Потерпи, все будет хорошо, - и сразу набрала номер отца, попросив приехать срочно, в двух словах объяснив, что с мальчиком беда.
УАЗик отца показался через пять минут. В домашнем платье, с растрепавшимися волосами, Ирина кинулась к сыну: - Дима, что с тобой, сынок?
- В машину, быстро! – распорядилась Юля.
- Что ты с ним сделала? – закричала Ирина, почти обезумев от беспомощности сына.
Владимир перенес мальчика в машину; Юля, даже не отдавая себе отчет, зачем она это делает, решительно села в отцовский автомобиль.
В коридоре районной больницы было тихо, прием к тому времени уже закончили.
- Доктора! – крикнула она дремавшей вахтерше. – Срочно!
Выбежавшие врач и медсестра уложили мальчика на каталку. Ирина с Владимиром, тревожно смотрела на двери, куда увезли Диму. – Ему сейчас обработают рану и все будет хорошо. И ногу левую пусть хорошо осмотрят. - Сказала Юля.
Ирина сидела, не шевелясь и глядя в одну точку. Отец посмотрел на Юлю и благодарно кивнул. Она вышла из больницы и направилась домой, на реку идти расхотелось.
***
На другой день, ближе к обеду, Юля с Ольгой уже стояли на автостанции. Небо было затянуто тучами, словно скоро пойдет дождь. Серость погоды совсем не радовала; Юля посмотрела по сторонам, ощущая какую-то тоску. Не так она думала, будет уезжать, да и приезд оказался совсем не таким.
Из-за поворота выехала Лада и вскоре оказалась на парковке. Мужчина с малышом на руках и девушка шли в их сторону.
Лицо Ольги просияло: - Успели все-таки! Смотри, Юля, это же Маша!
Юля узнала в слегка располневшей девушке свою одноклассницу. – Жаль, что ненадолго, - сказала Маша, - так хотелось с тобой увидеться!
- Юля, а меня узнаешь? – спросил мужчина, держа мальчика на руках. – Это же я, дядя Андрей. Помню, с Володей мы вас с Машкой в первый класс повели, вот хорошо помню: Маша в мою руку вцепилась, а ты Володю не отпускала.
- Было такое, - улыбнулась Юля, - это я тоже помню.
Юля второпях записала свой номер мобильного и отдала Маше, одновременно не прекращая говорить, и только звук УАЗика прервал их беседу. Из машины вышли Владимир и Ирина, поддерживая Диму.
Все трое неуверенно подошли к провожающим. – Тетя Юля, смотрите, я почти стою сам, - «разбил» воцарившуюся тишину Дима.
- А я и не сомневалась, ты хорошо держался и совсем не плакал, - сказала Юля, сама не ожидая какой-то нахлынувшей на нее теплой волны, - и можно без «тети», просто Юля.
- Юля, ты прости, я вчера не в себе была, - виновато сказала Ирина, - у меня ведь сын самое дорогое в жизни, как и ты у Володи - единственная и любимая дочка.
Юля окинула взглядом приехавших провожать людей и вдруг поняла: свои или чужие, здесь, на ее малой родине, они все друг другу родные. Показался микроавтобус, и Ольга заплакала – тихо, беззвучно, лишь слезинки скатывались по щекам.
- Так, Оля, перестань! Юля еще приедет. Правда, дочка? – Владимир посмотрел в Юлькины глаза – такого же цвета как у него. И она почувствовала, как будто невидимая сила стала толкать ее в спину, и она, не сдвинувшись с места, потянулась чуть вперед – совсем незаметно. Но и этого хватило, чтобы отец сделал шаг и схватил ее под мышки, приподнял и начал целовать в щеки, в нос, словно маленькую. Юлькины руки, как два крыла, взмахнули и сомкнулись на отцовской шее.
- Ты только приезжай, пожалуйста, - просил он, - и прости меня.
- Обязательно, - сказала Юля, обнимая отца, потом мать и Машу, - обязательно приеду. Ее чемодан уже погрузили и она смотрела в окно, оглядывая всех, всматриваясь в лица родные и в лица, которые теперь будут в ее жизни.
Даже через стекло автобуса она слышала, как ей кричали: «Приезжай!»
- Приеду, обязательно приеду, - шептала она, махая им. Это будет совсем несправедливо, если я не приеду.
Автобус медленно тронулся; на асфальтовой площадке с выбоинами, стояли те, кто думал о ней и кому она дорога. А в это время солнце вырвалось из-за туч, направив свои лучи на этих людей, и на этот автобус, словно пытаясь согреть своим теплом именно их.