— Они молодцы, сумели показать, на что способны, — говорил Авангард Леонтьев о своих учениках, и в голосе его звучала та самая отеческая гордость, которую обычно испытывают за родных детей. — И тут дело не только в профессиональной оснащённости, но и в человеческой жизнеспособности. Все, кто добивается успеха, являются подлинными авторами этого успеха. Мы лишь пытались им объяснить, что они должны бороться за себя. Все это слышали, но, может быть, не все услышали, а из тех, кто услышал, может быть, не всем хватило силы воли...
Он говорил о них — о Заворотнюк, о Миронове, о Машкове, о Серебрякове, о Смолякове, о Янковском. О тех, кто стал звёздами. А сам он так и остался «человеком маленьких ролей с огромной душой». И, кажется, его это нисколько не огорчало.
Он был Авангардом. Имя, которое даётся только тем, кому суждено идти впереди, быть первым, быть передовым. Но в жизни Леонтьева это имя обернулось совсем иначе. Он стал тем, кто ведёт за собой других, но сам остаётся в тени. И эта тень стала его домом.
Имя для убитого брата
27 февраля 1947 года в Москве родился мальчик, которого назвали Авангардом. Имя редкое, звонкое, с намёком на что-то героическое, передовое, может быть, даже революционное. Но за этим именем стояла трагедия, о которой ребёнок долго ничего не знал.
У родителей, Николая и Марии Леонтьевых, был старший сын. Его звали... Авангард. Он родился в 1920-м, а в 1943-м, в самом пекле Курской дуги, в той страшной мясорубке, где решалась судьба войны, он сложил голову. Молодой, двадцатитрёхлетний, сгорел в огне, не оставив после себя ничего, кроме имени, которое передали младшему, рождённому уже после Победы.
— Они никогда не встречались, — рассказывал потом Авангард Николаевич. — Я пришёл в этот мир через четыре года после его гибели. И меня назвали в его честь.
Маленький Авангард рос с ощущением, что должен прожить свою жизнь так, чтобы не посрамить честное имя солдата, которого никогда не видел. Это чувство долга, странное, почти мистическое, сопровождало его всю жизнь. Он будто нёс на плечах чужую судьбу, чужую несостоявшуюся жизнь.
Двести писем любви
Дом Леонтьевых был особенным. Родители любили друг друга так, как любят только в старых книгах и фильмах, которые сейчас кажутся наивными. Но это была настоящая любовь — выстраданная, проверенная войной, революцией, потерями.
Как-то, уже будучи взрослым, Авангард нашёл в старом комоде пачку писем. Двести конвертов, пожелтевших, с потёртыми краями. Это была переписка родителей во время войны. Он сел и начал читать.
— Я был потрясён, — вспоминал он. — Каждое письмо — это исповедь, это крик души, это обещание вернуться и жить дальше. Они пережили столько, что современному человеку и не снилось. И они пронесли свою любовь через всё.
Мать и отец привили сыну любовь к театру. С четырёх лет он заявлял, что будет артистом. И никто не смеялся, не отговаривал. Потому что в семье Леонтьевых привыкли верить в судьбу.
Школьный театр и осветительные приборы
В пятом классе Авангард собрал свой первый театральный кружок. Представьте: обычная московская школа, пятиклассник, который вместо того чтобы гонять в футбол или играть в казаки-разбойники, сочиняет пьесы, продумывает свет, музыку, мизансцены. И одноклассники не смеются, а ходят на репетиции с удовольствием.
— Я горел этим делом, — говорил он. — И ребята загорались вместе со мной.
Слухи о талантливом мальчишке дошли до Московского ТЮЗа. И представьте себе — взрослые дяди и тёти из профессионального театра подарили школьному кружку настоящие осветительные приборы. Это было чудо, это было признание, это было благословение.
Потом была студия художественного слова. А потом — знаменитая Школа-студия МХАТ. И здесь случилась история, о которой Леонтьев вспоминал с благодарностью всю жизнь.
— Помогли добрые люди, — скромно говорил он. — Народный артист СССР Дмитрий Николаевич Журавлёв попросил Виктора Манюкова, профессора Школы-студии, меня прослушать и проконсультировать.
Он попал с первого раза. Хотя конкурс был огромный, хотя вокруг были дети знаменитостей, дети из актёрских семей, из московской элиты. А он был просто Авангард из обычной семьи, который с четырёх лет знал, кем хочет стать.
«Современник», МХТ и уроки Табакова
После окончания студии он попал в «Современник» — театр, который тогда был самым передовым, самым смелым, самым желанным для молодых актёров. Там он играл в спектаклях, которые стали классикой: «Белоснежка и семь гномов», «На дне», «С вечера до полудня», «Вишнёвый сад».
Роли были разными, но всегда — глубокими, всегда — с душой. Режиссёры ценили его за профессионализм, за умение раствориться в образе, за ту самую «человеческую жизнеспособность», о которой он потом будет говорить своим студентам.
Потом был МХТ имени Чехова, где он встретился с Олегом Табаковым. Табаков стал для него не просто начальником, но и наставником, человеком, который многому научил. И один из этих уроков был очень странным.
— Олег Павлович заставлял нас ходить на похороны, — рассказывал Леонтьев. — Он считал, что актёр должен уметь сопереживать по-настоящему. Не играть, а чувствовать. И нет лучшей школы для этого, чем прощание с человеком, которого ты знал.
Многие студенты и молодые актёры сначала шарахались от этого требования. Но потом понимали: Табаков прав. Чтобы сыграть горе, нужно знать, что такое горе. Чтобы сыграть любовь, нужно уметь любить. Чтобы сыграть смерть, нужно видеть её своими глазами.
Совет «неваляшки»
Девяностые годы стали испытанием для многих актёров. Театры закрывались, кино не снималось, денег не было. Леонтьев, как и многие его коллеги, оказался не у дел. Но он не сдавался.
— Нужно быть неваляшкой, — говорил он. — Её наклоняют — она поднимается. Только так и выжить в этой профессии.
Он считал, что актёрское ремесло — это не только талант и умение перевоплощаться. Это ещё и умение выстраивать отношения с партнёрами, с режиссёрами, с администраторами. Это умение ждать, верить, надеяться. И обязательно верить, что будет новая роль, которая даст возможность «развернуться» в полную мощность.
Учитель, который не интересовался студентками
В 1985 году Леонтьев начал преподавать в родной Школе-студии МХАТ. К нему приходили молодые ребята, мечтающие о сцене, о кино, о славе. И он отдавал им себя без остатка.
Среди его учеников — Анастасия Заворотнюк, Евгений Миронов, Максим Дрозд, Филипп Янковский, Владимир Машков, Алексей Серебряков, Андрей Смоляков. Этот список можно продолжать долго. Почти все, кто сегодня составляет славу российского театра и кино, прошли через его руки.
Но вокруг курса эпатажного педагога ходили странные слухи. В театре, особенно в те годы, было принято, чтобы педагоги заводили романы со студентками. Это считалось чуть ли не традицией. Олег Табаков, например, не скрывал своих симпатий к юным актрисам.
А Леонтьев... Леонтьев не интересовался женщинами. Вообще. И это порождало грязные домыслы. Шептались, что с ним что-то не так, что он «не такой», что поэтому и не женился, и детей нет.
— Сплетничали, конечно, — говорили потом его близкие. — Но он просто жил работой. Он был женат на профессии.
«Был женат на работе»
Эту фразу — «женат на работе» — Леонтьев повторял часто. И в ней не было горечи. Он не чувствовал себя обделённым. Не чувствовал, что жизнь прошла мимо. Наоборот — он был счастлив. В своём деле, в своих учениках, в театре, который стал его домом.
— У меня была семья, — говорил он. — Это мои ученики. Мои студенты. Они стали моими детьми. Я видел, как они росли, как мужали, как становились мастерами. Разве это не счастье?
Но время шло. Ученики выросли, разлетелись, стали звёздами. У них появились свои семьи, свои дети, свои заботы. А Леонтьев оставался один. В пустой квартире, без жены, без детей, без того тепла, которое даёт только родная кровь.
Сейчас, в свои годы, он говорит, что ему хорошо. Что он не чувствует себя одиноким. Что очень любит проводить время в компании своих внучатых племянников. Но в его голосе иногда проскальзывает нотка, которая заставляет задуматься: а не жалеет ли он? Не сожалеет ли, что так и не создал семьи?
Дружба с Михалковым
С Никитой Михалковым они знакомы с 80-х годов. И это дружба, которая удивляла многих. Михалков — человек непростого характера, как говорят, у него нет друзей, есть только соратники и помощники. Но Леонтьев стал исключением.
— Никита умеет дружить по-своему, — усмехался Авангард Николаевич. — Но я умею дружить правильно. Не сближаться больше, чем нужно, чтобы потом это не использовали против тебя.
Михалков снимал Леонтьева в своих главных фильмах: «Очи чёрные», «Сибирский цирюльник», «Утомлённые солнцем». Именно с его фильма «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» в 1979 году началась кинокарьера Леонтьева. И это был не эпизод, а настоящая главная роль.
Почему Михалков так ценил этого актёра? Наверное, потому что видел в нём то, что редко встречается в кинематографической среде: искренность, отсутствие звёздной болезни, умение быть вторым, когда это нужно, и быть первым, когда этого требует роль.
Уроки, которые он дал
Авангард Леонтьев — один из тех людей, которые не стали суперзвёздами, но без которых театр и кино были бы другими. Более пустыми, более плоскими, менее человечными.
Он учил своих студентов не играть, а жить на сцене. Не изображать чувства, а чувствовать. Не прятаться за маской, а быть собой. И, наверное, самый главный его урок — это пример собственной жизни.
Он не стал героем-любовником, не стал секс-символом, не стал тем, кого узнают на улице и о ком пишут в жёлтой прессе. Он стал тем, кем хотел быть: настоящим актёром, настоящим учителем, настоящим человеком.
И, может быть, это и есть настоящая слава — не та, что приходит от миллионов поклонников, а та, что приходит от учеников, которые говорят: «Я научился у него самому главному».
Слухи, которые не стоят внимания
Сплетни о том, почему Авангард Леонтьев не женился и не завёл детей, ходили всегда. В театральной среде любят посудачить, особенно о тех, кто не вписывается в привычные рамки.
— Он был женат на работе, — повторяют его близкие. — И это был осознанный выбор. Он не чувствовал себя несчастным. Он жил театром, жил учениками, жил искусством. Разве это не достойная жизнь?
Сейчас Авангард Николаевич на пенсии. Он редко выходит в свет, не даёт интервью, не участвует в светских мероприятиях. Живёт тихо, скромно, в окружении книг и фотографий, на которых — его молодость, его ученики, его театр.
Иногда к нему приходят внучатые племянники. Он возится с ними, рассказывает им истории из своей жизни, читает стихи. И, глядя на него в эти моменты, трудно поверить, что этот человек когда-то был тем самым строгим педагогом, которого боялись студенты, и тем самым гениальным актёром, перед которым преклонялись режиссёры.
Вместо эпилога
Авангард Леонтьев — человек удивительной судьбы. Он носил имя брата, погибшего на войне, и всю жизнь чувствовал ответственность за это имя. Он был одним из лучших педагогов своего поколения, воспитавшим плеяду звёзд, но сам остался в тени. Он был окружён красивейшими женщинами, но так и не создал семьи, предпочтя работе плотские радости.
Можно ли назвать его жизнь несчастливой? Наверное, нет. У него была любовь — любовь к театру, к искусству, к своим ученикам. У него была дружба — с Никитой Михалковым, с коллегами, с теми, кто ценил его талант и его душу. У него была семья — пусть не та, которую обычно называют семьёй, но настоящая, крепкая, созданная из тех, кто был рядом и кто нуждался в нём.
Говорят, что когда его спрашивают, не жалеет ли он о том, что так и не женился, он улыбается и отвечает:
— А кто сказал, что я не женат? Я женат на своей профессии. И этот брак оказался самым долгим и счастливым в моей жизни.
Может быть, в этом и есть секрет его долголетия и той внутренней гармонии, которую он излучает. Он нашёл своё место в мире и прожил жизнь так, как считал нужным. И это, пожалуй, больше, чем могут сказать о себе многие, кто гнался за славой, деньгами и громкими романами.
Если вам понравилась эта история, ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Мы рассказываем о судьбах великих артистов честно, без прикрас, с теплотой и уважением.