К истории балканских стран не возвращался довольно давно, почему бы не познакомиться с главной книгой (и нет, это не подсказываемый поисковиком "Мост на Жепе") югославского ещё нобелевского лауреата (1961).
"Там, где Дрина всей тяжестью своей зеленой и вспененной водной лавины извергается как бы из сомкнутой стены отвесных черных гор, стоит большой каменный мост строгих пропорций с одиннадцатью широкими пролетами".
Мост - долгие годы единственная надёжная связь Сербии и Боснии. Поэтично о конструкции, авторах, значении и легендах - детвора, визири, зодчие, грудное молоко, Чёрный Арап и Радисав.
Город при мосте - Вышеград (в поисковиках Вишеград) и его обитатели, - бедные, романтичные и бесшабашные.
Время до возведения моста - угрюмый паромщик везёт через реку забранного в янычары сербского мальчишку - будущего великого визиря и инициатора стройки.
Пятилетняя история возведения, с постепенной демонстрацией исторических прототипов будущих героев легенд.
"Большое, непостижимое бедствие обрушилось на город и всю округу, и конца ему не было видно".
Саботаж стройки и упорство турок, зверская казнь пойманного вредителя, замена начальства и окончание стройки с масштабным празднованием.
"...А один цыганенок умер, объевшись горячей халвы. О празднестве долго потом помнили и рассказывали наряду с историями о возникновении моста, и тем больше, что щедрые визири и честные наместники, казалось, со временем вымерли...".
Десятилетия и века рожденного мостом Вышеграда - ослабление османской империи, венгерская свобода от неё, боснийская нищета.
Сделанная автором трогательной для югославских читателей его поколения, но, по-моему, выглядящая фальшивой, сцена единения разных общин во время страшного наводнения.
"Забвение все исцеляет, а песня - лучший способ забвения, ибо она напоминает лишь о том, что дорого".
Начало позапрошлого века и мятеж Карагеоргия, зверства турок, особенности карантинов.
Легенда о непокорной невесте, с обилием мусульманских боснийских фамилий.
Безуспешная попытка зажечь вышеградцев пропагандой на борьбу с австрияками.
"Муфтий давно знал, что вышеградцы никогда не пользовались славой отважных воителей, явно предпочитая бессмысленно прожигать жизнь, чем бессмысленно погибать, но все же вялость и нерешительность, с которыми он столкнулся, поразила его".
Хроники неудавшегося сопротивления и новые реалии цесарского подданства.
"Австрийцы, вступающие в город, опасаются засад. Турки боятся австрийцев, сербы - австрийцев и турок. Евреи боятся всех и вся...".
Впечатляющий великолепный образ православного священника. С образами вообще у автора всё хорошо - два лудомана чего стоят.
Рекрутский набор на четвёртый год оккупации, неизбежные перемены, оживление, новые народы - галицийские ашкенази в довесок исконным испанским сефардам, например.
Грань уже прошлого века и непривычная массовая демонстрация богатства, ранее таимого.
"Ни настоящих радостей, ни тем более счастья в сравнении с прежними временами не прибавилось, но удовольствия теперь, бесспорно, доставались легче, и, казалось, каждый в мире мог добиться счастья".
Широко размахнувшиеся польские евреи, железная хозяйка примостовой корчмы, пропойцы, черногорские гусляры, экзотический для наливаек поддельный ром.
Железная дорога и приближение мировой бойни, социалистические агитаторы, австрийская разведка, новая молодёжь: часть которой - потомки персонажей романа, споры о политике.
"И, наконец, настал год 1914, последний в летописи дринского моста".
Отрадное и счастливое лето, за которым открылась дорога в ад, начатый сараевским убийством, а продолженный казнями сербов, гаубичные обстрелы моста.
Куда же без странно звучащих для русского уха балканских названий - гора Панос, персонаж Херак.
Крушение благополучия, а потом и жизни многих персонажей - сошедшая с ума железная еврейка, сокрушенный ужасом крепкий крестьянин.
"И ему начинало казаться, что этот мост, по которому он тысячи раз проходил, ни разу хорошенько к нему не присмотревшись, всей своей тяжестью давит на его грудь, как непостижимая роковая тайна в кошмарном болезненном сне, чудовищном сне без пробуждения".
Крушение и моста и мира, мысли о прогрессе: "Может быть, эта поганая вера, которая все переделывает, чистит, перестраивает и обновляет, чтобы потом все разом поглотить и разрушить, может быть, она захватит всю землю и превратит весь божий свет в пустыню для своего бессмысленного строительства и варварского разрушения, выпас для утоления своего ненасытного голода и непонятных притязаний?".
И логичным финалом смерть.
Книга, казалось бы, простая, выстроенная без иронии на одном приёме - череда персонажей веками, как муравьи, обживает окрестности главного, пусть и не одушевленного героя - моста, и мрет с его разрушением; но при этом множествое персонажей яркие, добрые, сильные и не безнадежные, откровенных мерзавцев среди них единицы, да и те скорее увлекаются отыгрываемой ролью, а злодейства и трагедии создаются самой жизнью.
Не мой автор, видимо, - действительно классик и талантливый, немного предсказуемый и унылый в этом романе, да ещё и босняк, а вдобавок приятель Гаврилы Принципа, но текст, и безотносительно сюжета, и, особенно, в связи с ним, афористичен, выверен и поэтичен, поэтому читать советую, но сам продолжать знакомство пока не планирую