Я часто ловлю себя на мысли, что в России существует какая-то странная, почти мистическая традиция: мы умеем восхищаться красотой своих мест, но при этом делать всё, чтобы эта красота превратилась в руины. Недавно я в очередной раз с грустью вспомнила Кимры. Удивительный город с уникальной деревянной архитектурой в стиле модерн, удобная транспортная доступность от Москвы, живописная природа вокруг - казалось бы, вот он, готовый туристический магнитик. Но когда ты туда приезжаешь, создается ощущение, что город смотрит на тебя с немым вопросом: «И зачем ты здесь?». Всё находится в таком состоянии, что даже при наличии турпотока (а он там, кстати, есть) заехать туда повторно не хочется. Просто потому, что смотреть на умирающую красоту - это не отдых, а мука.
И Кимры, к сожалению, не исключение. Это лишь маленькая зарисовка на фоне огромной карты, где происходят процессы, способные в ближайшее время стереть с лица страны больше сотни населенных пунктов.
Цифры, которые обнародовали эксперты РАНХиГС, звучат как приговор, вынесенный целым территориям. В России под угрозой исчезновения находятся 129 малых городов. Вдумайтесь только: 129! Там сегодня проживает 3,4 миллиона человек, но за последние десять лет численность жителей сократилась на 314 тысяч. Люди уезжают и не потому, что разлюбили малую родину, а потому, что малая родина перестает давать им шанс на жизнь. Исследователи выделяют главные причины: кризис промышленного производства, закрытие градообразующих предприятий и, как следствие, стремительный отток населения в крупные центры, где еще теплятся какие-то перспективы.
Когда я смотрю на списки городов, которым грозит эта участь, перед глазами встают не абстрактные пункты, а вполне конкретные судьбы. Вот Верхний Тагил в Свердловской области, вот Трубчевск в Брянской, Инта в Коми, Кемь и Медвежьегорск в Карелии, Торжок в Тверской. Все они - в зоне самого высокого риска. К ним примыкают и, казалось бы, благополучные периферии: Рошаль в Подмосковье, Оха на Сахалине, Порхов в Псковской области, Заволжье в Нижегородской, Нолинск в Кировской. Их объединяет одно: внутренних ресурсов для развития уже не осталось. А внешние - те самые федеральные деньги - распределить между сотнями таких же уязвимых точек невозможно. И это не просто экономическая неувязка, это медленная, но верная смерть сотен населенных пунктов.
Особенно больно смотреть на моногорода. В них сама идея жизни завязана на одном предприятии. Закрылась шахта - и город превращается в декорацию. Вспоминаю историю Хальмер-Ю в Коми: когда в 1995-м закрыли шахту, людей просто вывезли, оставив разрушенные дома на память. Кадыкчан в Магаданской области после взрыва на шахте признали неперспективным и отключили от тепла. Иультин на Чукотке, Юбилейный в Пермском крае - это уже города-призраки, которых нет на картах, но которые есть в судьбах тысяч людей, вынужденных начинать жизнь с нуля на чужом месте. И сегодня, по мере выработки месторождений и потери рынков, этот процесс идет быстрее. Недавно статус моногорода присвоили Сибаю в Башкортостане, где градообразующий комбинат законсервировали еще в 2019-м. Теперь в республике таких городов семь - Белебей, Белорецк, Благовещенск, Кумертау, Учалы, Нефтекамск и Сибай. Статус дает льготные кредиты, субсидии, но это скорее укол обезболивающего, а не лечение.
Мы привыкли винить в этих процессах глобальные экономические причины. Но есть и другой взгляд. Я рассказывала о том, как Китай, столкнувшись с похожей проблемой оттока населения из малых городов, действует иначе. В городе Линхай построили гигантский парк развлечений и парк с копиями национальных достопримечательностей почти в натуральную величину - получили туристический магнит класса АААА. А бывшая «угольная столица» Цзыбо превратилась в город шашлыков, куда едут гастрономические туристы со всей страны. Это, конечно, не универсальная панацея, но вектор мысли - найти новую идентичность, пока старый фундамент не рухнул. У нас ведь тоже есть положительные примеры: крохотный Мышкин, который решил стать туристическим центром и выжить, Шуя - которая в этом году стала настоящим трендом, Кинешма, где становится лучше с каждым годом, Верхняя Пышма - там, конечно, другая тема, но это город, в котором люди хотят жить, прекрасный, обновленный Арзамас.
Но я снова, уже в который раз, с горечью вспоминаю Кимры. Город, у которого все есть. Казалось бы, бери и развивай туризм - поток людей уже есть. Но вместо этого мы видим всё ту же историю: здания в аварийном состоянии, дороги, которые местные жители чинят подручными материалами, потому что у администрации нет денег. Как говорит депутат Александр Якубовский, построить объект - это полдела. Если у региона или муниципалитета нет средств на содержание, он начнет разрушаться. А выйти на самоокупаемость на депрессивной территории объект может либо нескоро, либо никогда.
И это, пожалуй, самый горький момент. Потому что за сухими строками отчета РАНХиГС и перечнем 129 городов, которым грозит исчезновение, стоят не просто цифры. Это Тотьма и Каргополь, где жителей меньше десяти тысяч и где каждый новый отъезд молодой семьи - невосполнимая потеря. Это регионы, погружающиеся в долговую спираль: Калмыкия, Марий Эл, Псковская область, десятилетиями жившие на федеральных трансфертах и оказавшиеся в ловушке, когда эти потоки начали сокращаться. Это Кемеровская область, потерявшая европейский рынок угля и столкнувшаяся с дефицитом бюджета в 44 миллиарда. Это Иркутская область, где кризис на предприятиях «Русала» бьет по алюминиевой промышленности и всей экономике.
Эксперты говорят, что процесс «сжатия» малых городов может растянуться на жизнь нескольких поколений. Где-то он идет быстрее - как на севере, где природа сама вытесняет человека, где-то медленнее - как в Черноземье. Но вектор один. И если не принимать срочных мер, включая те, о которых говорят депутаты - вплоть до нулевой ипотеки для молодых семей, - к 2035 году мы начнем терять города уже не статистически, а физически. В том числе те, которые имеют для нас колоссальную историческую ценность.
Мы умеем горевать о разрушенных храмах и усадьбах. Но почему-то спокойно смотрим, как исчезают целые города - живые организмы, с их улицами, домами, воспоминаниями и людьми, которые не хотят быть переселенцами на своей собственной земле. За каждой строчкой в этом траурном списке - чья-то жизнь, которую можно было сохранить. И пока комментаторы в сети спорят о том, нужно ли спасать Кимры или Порхов, время уходит. Вместе с людьми, которые не хотят выживать, а хотят достойно проживать свою единственную жизнь.
Кстати, куда переезжают люди? В большие города! Где все кричат, что они не «резиновые», и это тоже проблема.
А вас волнует тема исчезновения городов? Или это естественный процесс?
Читайте по теме: