От любовных страданий Аню сильно отвлекает общественная работа. Общественная работа делится на ту, что Аня любит, например участвовать в школьном вечере поэзии или организовывать его, делать с друзьями стенгазету (это вообще легко, так как талантливая Инна нарисует в ней всё, что угодно), петь в хоре, выступать в школьных вечерах самодеятельности, особенно в юмористических инсценировках. Вторая часть заключается в том, что нужно вручать цветы, читать стихи и танцевать на разных городских мероприятиях. Единственный плюс в том, что ради этой работы могут снять с уроков. Хотя, если это урок Киры Григоловны, да ещё с контрольной, то это хорошо, а если какой-то нормальный урок, то плохо. С уроков она давно вернулась бы домой, а там перед выступлением или вручением цветов приходиться часами ждать за кулисами или в коридоре, ничего не просить, ни на что не жаловаться и понимать, какая тебе была оказана честь. Самое неприятное, если мероприятие на воздухе, а погода холодная. В любую погоду нужно быть одетой по форме. Белый фартук или белая блуза, белые гольфы или колготки, чёрные туфли, юбка принятой по форме длины, то есть короткая. Верхняя одежда или утеплённый вариант формы не предусмотрен. Детей забирают на мероприятия не только из школы, но и из танцевального кружка и секции художественной гимнастики. Очевидно, кто-то наверху полагал, что стройные ряды девочек, в любую погоду марширующих и кувыркающихся в спортивных купальниках, нанесут сокрушительный удар по пережиткам феодализма, капитализма и отсталости. Как-то девочки из спортивной группы, в которую входила Аня, выступали совсем без разминки на сильном холоде, из-за чего у Ани было растяжение мышцы, и она неделю еле ходила. После этого Аня бросила гимнастику.
Почему эти мероприятия, все эти постоянные вручения цветов школьниками, так важны, Ане не очень понятно. Всюду висят плакаты: «Дети — наше будущее», «Всё лучшее детям», и наверно эти лозунги нужно подтверждать постоянным присутствием детей на партийных, профсоюзных и всяких других съездах и собраниях. «Бзик» властей на почве красивых детей был очевиден и нередко приобретал чудовищные размеры. В школу постоянно приходили требования сверху: «Нужны красивые дети для фотографий в районной газете», «Нужны красивые дети для вручения цветов в Доме офицеров», «Красивые дети на открытие Съезда Советов». Аня пытается разгадать, зачем это всё нужно. Сидят, наверно, депутаты на съезде, все такие суровые от «планов громадья», думают думу о проделанной работе и о том, сколько нужно ещё проделать, а тут вбегают в зал красивые дети с цветами и светлеют лица депутатов, и понимают они, что всё было и будет не зря, раз вот такое у нас красивое будущее, а одето на этом будущем всё самое лучшее.
Берут на мероприятия и девочек и мальчиков, но чаще девочек. Наверно на девочках легче показать триумф советской власти по количеству кружев и бантиков на квадратный сантиметр тела. Поэтому, если дверь в класс распахнётся, звучит требование «нужны красивые девочки», неприветливый дядька из районной газеты начнёт обходить ряды парт внимательно разглядывая каждую девочку, и замрут девичьи сердца, то есть шанс компенсировать отсутствие достаточно умилительной мордашки стараниями мамы, сшившей красивый воротничок и фартук.
Аню часто выбирают на мероприятия не потому, что она самая красивая девочка, это вовсе не так, а потому что её мама умеет хорошо шить, а сама Аня не подведёт, не растеряется при виде зала на тысячу человек, не забудет слова приветствия и, в случае необходимости, ответит политически правильно на все заданные вопросы. «А что бы было, если бы пришли вручать цветы Съезду некрасивые дети? — размышляет Аня. — Ну, там какие-нибудь кривоногие или с носом картошкой? Да ещё не в белых кружевах и белых гольфах? Что бы случилось? Увидели бы депутаты от рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции такое некрасивое будущее, затопали бы наверно ногами и восстали бы на Советскую власть». Представив сатирическую картинку, Аня улыбается.
— Аня Ломсадзе! Почему ты улыбаешься? О ком это ты там думаешь? — раздался голос Киры Григоловны.
Аня встаёт из-за парты и по-военному чётко отвечает:
— Я улыбаюсь потому, что думаю о светлом будущем человечества.
«Будет знать, как в следующий раз задавать такие вопросы!» — торжествует Аня. Задачу, которую делали в классе, Аня давно решила и придраться Кире Григоловне решительно не к чему.
Дверь в восьмой класс, в котором теперь учится Аня распахивается:
— Нужны красивые школьники для старшей группы танцевальной студии!
Вот так неожиданность! В класс вошла Елена Константиновна — руководительница танцевальной студии, в которую ходит Аня.
Она тоже узнала Аню, подходит к ней, обнимает её и целует:
— Вот ребята! Здесь есть Аня, которая ходит в нашу студию и не даст мне соврать. В нашей студии замечательно интересно! Мы разучиваем грузинские танцы и танцы народов СССР, мы выступаем в самых престижных местах. Ребята, конечно лучше заниматься танцами с первого класса, как Аня, но и в восьмом, и девятом классе не поздно начать. Приходите!
После этого обращения, вроде бы ко всем, Елена Константинова делает весьма существенное замечание:
— Ну, конечно же, нужны данные.
И начинает обходить стоящих за партами школьников в поисках данных. Подойдя к задним рядам, замечает Ахмеда. Оценив профессиональным взглядом посадку головы, осанку и линию от широких плеч к узкой талии, восклицает:
— Вот это данные! Приходи к нам, танцевать научим.
Ахмед вежливо улыбается и даже кивает.
Потом в коридоре, обнимая Аню на прощание, Елена Константиновна шепчет Ане на ухо:
— Ну надо же, какой красивый парень! Уговори его ходить к нам в студию!
Аня тоже вежливо улыбается и кивает. Но знает, что уговаривать бессмысленно, он в восьмом классе и в школу-то почти перестал ходить.
То, что Ахмед нечасто появляется в школе, не останавливает школьных остряков, они по-прежнему продолжают шутить на тему «Аня и Ахмед». Перед первым уроком Котик, глядя через окно в сторону осенней Мтацминды красно-жёлтого цвета, бодро спрашивает:
— Ну, что все написали сочинение про осень? Я вот, знаете, как красиво написал: «Осенние листья безнадёжно сохнут как сердце Ахмеда, влюблённого в Аню. Или как сердце Ани, влюблённой в Ахмеда».
— Ну ты и дурак! — кричит ему Аня.
— Почему это я дурак? — спокойно отвечает Котик. — Разве это я потерял голову?
Лика громко хихикает.
Аня думает: «Котик конечно ничего такого не написал, но как он мог так сказать при всех! А я то считала его хорошим парнем и своим другом».
А с головой у Ани, похоже, последнее время действительно что-то не очень. Она ходит в школу ну совсем неохотно. Учится она гораздо лучше самостоятельно. Например, во время не очень сильной болезни, она не только не отстаёт, но и обгоняет школьную программу. Поэтому, если в школе нет Ахмеда, а заодно Инны и Назико (которые как назло последнее время вздумали часто болеть), то Аня вообще не понимает, что она здесь делает и зачем она здесь.
Аня погружена в свои невесёлые мысли, и голос учительницы, читающей вслух какие-то литературные материалы, доходит до неё будто издалека:
— Как нам показывает автор, героев произведения разделяет социальная пропасть. Эта пропасть порождена антагонистическими классовыми отношениями, характерными для феодальных и буржуазных обществ. Однако при этом автор не смог подняться до правильных обобщений, он считает, что герои имели возможность преодолеть эту пропасть, но не сделали этого. Мы же с вами с правильных классовых позиций видим, что только преобразование общественных отношений с помощью социалистической революции и строительство социализма могут преодолеть отчуждение между людьми.
Аня смотрит в окно в сторону Мтацминды и мысли её становятся всё более собранными: «Конечно, я сама виновата. Я не использовала всех возможностей преодолеть пропасть между мной и Ахмедом. Нужно перекинуть мост через эту пропасть, пока она не стала величиной в жизнь. При первой же возможности я с ним поговорю».
Возможность предоставилась довольно быстро. Ахмед появился в школе и даже возвращался домой по верхней дороге. Аня шла за ним, возле миндального дерева она ускорила шаг и догнала его наверху лестницы:
— Ахмед, мне надо с тобой поговорить!
Он напрягся:
— Люди смотрят, — и показал ей глазами на двух тёток, которые как раз с недовольными лицами повернулись в сторону Ани и Ахмеда. Одну из них Аня знала, это была вечно сердитая, очень пожилая соседка из другого двора, а вторая была Ане незнакома.
— Пусть смотрят, — Аня говорила решительно. — Я хочу сказать от имени комитета комсомола, что твоя успеваемость в последнее время ухудшилась и дисциплина тоже. Ты очень часто пропускаешь школу.
Он невозмутимо выслушал про озабоченность комитета комсомола и ничего не сказал.
— А ещё, — добавила Аня упавшим голосом, — ты же уйдёшь из школы, и мы больше не будем видеться. И я не смогу положительно на тебя влиять. Я даже не знаю точно, где ты живёшь.
— Я знаю, где ты живёшь, — спокойно сказал Ахмед, продолжая смотреть в сторону, откуда Анина соседка бросала на них неприязненные взгляды.
Его невозмутимость и спокойствие бесили Аню, и она решила вытащить из рукава последний козырь:
— И вообще! Почему я должна узнавать о том, что ты меня любишь от Лики и Котика! А ещё говорят, что ты смелый!
— Вах! Лика и Котик! Что бы я без них делал? — и это тоже он сказал с таким непроницаемым выражением лица, что Аня не понимала, шутка ли это, и есть ли в этой шутке что-то от правды.
Вдруг он почти шёпотом проговорил:
— Спускайся вниз по лестнице и жди меня там.
Аня, сама не зная почему, подчинилась и поплелась вниз по лестнице. Там она стала тут же проклинать себя за глупость (ведь понятно же, что он не придёт), но всё же ждала. Вскоре он появился из переулка, ведущего к основанию лестницы. Как он там оказался, уму непостижимо, наверно очень хорошо знал все окольные дороги по дворам и переулкам.
Он поманил её за собой жестом. Аня пошла и вскоре они оказались в безлюдном закоулке старинной улицы. Как только Аня подошла к нему, он сразу спросил её:
— Кем ты хочешь стать?
Аня внимательно посмотрела на него, чтобы понять, является ли вопрос продолжением или началом шуток, но заметила, что выражение лица у Ахмеда гораздо мягче, чем было, когда они стояли наверху, и честно ответила:
— Я хочу стать Генеральным Секретарём Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза.
Он, нисколько не улыбаясь, задал следующий вопрос:
— Почему?
Аня хотела сказать, что в советском обществе назрела необходимость структурных реформ и что только честные и профессиональные руководители смогут осуществить их в нужном направлении, но верно решив, что он не поймёт таких сложных слов, просто сказала:
— Я сделаю так, что национальность не будет иметь значения в отношениях между людьми, и не будет бедных.
Тогда он на полном серьёзе задал третий вопрос:
— Что нужно тебе делать, чтобы стать кем хочешь?
— Ну, — засомневалась Аня, — наверно для начала нужно поступить в хороший университет на идеологический факультет и делать карьеру по партийной линии.
— Вот и поступай! — Ахмед помолчал, а потом добавил, — А я хочу быть Вором в законе и у меня свой путь.
— Нет! — в отчаянии воскликнула Аня. — Ты не должен! У тебя есть выбор. Ты можешь по-другому добиться для себя лучшей жизни. Танцором можешь стать, Елена Константиновна сказала, что у тебя есть данные. Вот можешь начать танцевать во Дворце пионеров.
Услышав «танцевать во Дворце пионеров», Ахмед не удержался от усмешки.
— Есть другие пути, — не унималась Аня. — Можно поехать на БАМ. Это великая стройка, там нужна молодёжь.
Ахмед продолжал улыбаться:
— А ты бы поехала на эту стройку?
— Я?
Аня хотела сказать, что если с ним, то поехала бы, а так нет, но ответила:
— Да, поехала бы.
Ахмед перестал улыбаться. Взял Анину руку и предъявил ей как улику. Эта рука в жизни не держала ничего тяжелее крышки от рояля и выглядела соответственно.
— Ты не сможешь работать на стройке, — сказал он очень серьёзно. Поступай в свой институт. А про меня забудь, я тебе не пара.
Вышел из закоулка в котором они стояли, и нырнул внутрь следующей подворотни.
В состоянии близком к нервному срыву Аня пошла домой, но там её ждала следующая неприятность.
При появлении Ани папа тут же огорошил её и своим тоном, и словами:
— Мне тут соседка Чочава доложила, что ты разговаривала на улице с каким-то курдским хулиганом.
— Это мой одноклассник Ахмед Авларов. Спрашивал, что задано.
— Но она говорит, что ты долго с ним разговаривала!
— Он болел, много пропустил, нужно было долго пояснять задание.
— Вот, Марина, — папа поднял палец, — если бы мы отдали дочь в грузинскую школу, то сейчас нам бы не пришлось объясняться с соседями.
— Да, ладно Амиран, не обращай внимание. Эту Чочаву вся улица зовёт николаевской проституткой (проститутка времён Николая Второго), а ты ещё расстраиваешься из-за её сплетен.
Но папа не унимался:
— Зачем ему вообще эти задания? Можно подумать, он будет их готовить! Они все становится бандитами.
— Ну, Амиран, зачем ты так! Я видела отца Авларова пару лет назад на родительском собрании. Такой прилично одетый, вежливый пожилой мужчина. Рассказывал, какой Ахмед добрый мальчик, помогает дома, присматривает во дворе за младшими детьми, играет с ними.
Аня и не думала забывать Ахмеда. Вместо этого она стала строить весьма коварные планы, и для их осуществления остановила свой взор на Боре. Этот бойкий юноша недавно приехал в Тбилиси из крупного российского города и стал учиться в Анином классе. Его отца сюда перевели как военного. Как сын военного Боря не изучал грузинского, и поражал многих местных немыслимыми рассказами о том, как в России в магазинах дают сдачу, даже если сдача всего одна копейка, как девушки гуляют с юношами, где хотят и целуются, и на улице тоже, и даже в подъезде. При этом Боря рассказывал анекдоты и позволял себе шутки такого рода, которые в Грузии не допускались в разнополых компаниях. Боря был избран как идеальный объект для Аниных упражнений в остроумии. Инна помогала ей. «Мне нужно закрутить с Борей, очень нужно, и не спрашивай зачем!» — попросила её Аня. И Инна согласилась, хотя и не сразу. На каждой перемене Аня и Инна обступали Борю и кокетничали с ним под осуждающими или смеющимися взглядами одноклассников. Аня наступала на Борю, а Инна как хорошая подруга честно подыгрывала.
Боря был твёрдо уверен в собственной неотразимости (и да, у него для этого были основания, это был вполне симпатичный юноша). Поэтому он сразу принял такое особое к себе внимание Ани как проявление нежных чувств. Аня стала появляться с Борей всюду, в том числе и на улицах, усиленно делая вид, что она не прочь целоваться с ним в подъезде.
Вскоре Аня могла торжествовать из-за удачного финала «операции Боря». Всё же у Ахмеда сдали нервы. Он с двумя дружками подкараулил Борю по дороге из школы и не слишком вежливо попросил его не приближаться впредь к Ане. Боря оказался не из трусливого десятка. И несмотря на то, что его, прижимая к стене, крепко держали дружки Ахмеда, два весьма здоровых лба, пробурчал что-то вроде «не дождётесь».
— Ну что, Ахмед, будем бить? — спросили лбы.
Ахмед глянул на Борю, отвернулся и махнул рукой: «Пусть валит прочь!»
Как донесло Ане «радио для сплетников» в лице Лики, общественное мнение разделилось. Половина общественности считала, что во всём виновата Аня. Другая половина, что во всём виноват Боря. Ахмед, конечно же, ни в чём не виноват. Хотя, зря он пару раз не врезал по морде этому чужаку, который не уважает наших традиций и ведёт себя вызывающе.
Но и такого триумфа Ане показалось мало. Она решила лично насладиться созерцанием ревности Ахмеда. Ради этого она даже пошла как-то по нижней дороге из школы, где часто ошивался Ахмед и всякая шпана. И действительно, и те самые лбы, и Ахмед были на месте. Он сидел на большом камне, опираясь спиной на забор.
— Отойдём, Ахмед, поговорить надо! — дерзко и громко сказала Аня. Он даже не пошевелился, но показал глазами дружкам, чтобы они отошли.
Аня подошла к нему и посмотрела на него сверху вниз:
— Чего ты хочешь от Бори? Ты же сам сказал, что ты мне не пара?
— Но он тебе тоже не пара, — Ахмед не мог скрыть, что расстроен.
— И что? Ты теперь будешь решать, кто мне пара?
Ахмед ничего не ответил и помрачнел ещё больше.
Аня внимательно посмотрела на него и вдруг сжалилась:
— Слушай! Он просто друг, весёлый парень! И больше ничего!
Ахмед молчал, отвернувшись.
— Клянусь! — тихо сказала Аня. — Просто друг. Ис Азрзе ар арис. (Он не в теме, он ничего не понимает).
Лицо Ахмеда немного просветлело. И хотя он ничего не ответил ей, Аня ушла очень довольная собой.
После восьмого класса Бориного папу опять куда-то отправили по военной линии и он уехал. Ахмед пошёл в какое-то ПТУ, где по слухах вообще ни разу не появлялся на занятиях. То, что Аня приняла за триумф, было лишь маленьким тактическим успехом, но ничего не изменило в стратегическом раскладе сил.
Как-то после этого на проспекте Руставели (центральный проспект Тбилиси, место прогулок, кафе, магазинов) Аня увидела Ахмеда с какой-то блондинкой. Блондинка в Грузии это негласный синоним понятия «сногшибательная красавица», причём остальные внешние данные светловолосой особы женского пола никакой роли не играют. А тут ещё у этой блондинки, о проклятье, были ямочки на щёчках. И почему у Ани волосы не светлые как у мамы? Оценив свои шансы в такой ситуации, как стремящиеся к нулю, Аня тем не менее нашла в себе силы развернуться и окатить Ахмеда волной презрения во взгляде. Хорошо, что она была с Жоржиком. А то, если бы такая встреча состоялась, а Аня при этом шла бы с Борей, то никого эффекта не было бы. Ой, напрасно она сказала тогда, что Боря просто друг. Потом Аня пыталась вспомнить: «Как Ахмед посмотрел на меня при встрече на Руставели? С нежностью? Нет, показалось. С насмешкой? Может быть. Нагло, очень нагло он посмотрел. Ненавижу».
Инны не было в школе, и претензии Ани к поведению Ахмеда выслушивала только Нази.
— Представляешь, каков фрукт, не давал мне ходить с Борей, а сам гуляет по Руставели с какой-то блондинкой!
Назико опустила свои длинные ресницы:
— Она приезжая, наверно. Но, впрочем, могу тебя утешить. Он на ней не жениться, как и на тебе. Твоя ошибка в том, что ты думаешь, что всё дело в твоём окружении, что твои родители будут против него. Но главное в том, что езидизм запрещает вступать в браки с представителями других национальностей.
— Ты думаешь, он фанатик езидизма? Зачем он тогда рвался в христианский Храм?
— Не знаю, зачем рвался. Более того,там в Храме он вёл себя так, как будто был там уже не раз и всё ему знакомо. Но скажу тебе вот что. Да, грузины, армяне, русские, азербайджанцы — все они националисты в какой-то степени. Но всё-таки они вступают в браки с людьми других национальностей. Через скандалы, через козни родных, но всё-таки женятся и выходят замуж за не своих. А езиды никогда. Они очень большие националисты. Если он свяжется с тобой, то потеряет свой клан. А свой клан для них — это всё.
«Нази очень умная и начитанная, просто так говорить не будет. Но может всё-же она ошибается? Даже умные ведь ошибаются», — в смятении думает Аня. Но не находит, что сказать. Назико, посмотрев на убитый вид Ани, решает хоть чем-то улучшить ей настроение:
— Кира Григоловна заболела и во вторник контрольной не будет!
Смотреть художественный фильм "Пропасть", снятый по этому рассказу. Фильм участник и лауреат международных кинофестивалей. Подписываясь на " Премиум", вы поддерживаете независимое кино.