— Прими его ребенка от любовницы, или развод!
Инна Егоровна сбросила туфли прямо на коврик у входной двери. Прошла на кухню, по-хозяйски отодвинув табурет.
Рита выключила кран. Стряхнула капли воды с пальцев.
Она не ждала свекровь в это воскресное утро. Вчера вечером Витя мялся на этом самом ламинате. Прятал глаза, комкал в руках ключи от машины и мямлил про «так вышло». А потом быстро собрал спортивную сумку и уехал ночевать к другу. Испугался скандала.
А сегодня утром, видимо, прислал тяжелую артиллерию. Сам не явился.
— Чего молчишь?
Инна Егоровна уселась за стол. Плащ она даже не расстегнула.
— Здороваться нынче не учат?
Рита присела на край стула напротив.
— Здравствуйте, Инна Егоровна.
Она сцепила пальцы в замок и положила руки на колени.
— Какими судьбами в такую рань?
Свекровь окинула взглядом чистую кухню. Осмотрела новенький кухонный гарнитур, кафельный фартук, блестящую плиту. Придраться было не к чему, но лицо она все равно скривила.
— Витя мне все рассказал.
Рита сухо кивнула.
— Ожидаемо.
— И что ты намерена делать?
Инна Егоровна подалась вперед, опираясь локтями о стол.
— Семью рушить будешь из-за своей гордыни?
Рита чуть наклонила голову.
— Из-за гордыни?
Она чеканила каждое слово.
— Ваш сын полгода спал с другой женщиной. Вчера признался в измене. А семью рушу я?
— Мальчик оступился!
Свекровь повысила голос.
— С кем не бывает! Мужики по природе своей слабые. Им тепло нужно, понимание.
Она выразительно посмотрела на домашнюю толстовку Риты.
— Если бы ты мужика дома нормально встречала, он бы налево не смотрел. А ты все в работе своей, все с цифрами.
Типичная песня. Авторский голос мог бы добавить, что Инна Егоровна всегда считала невестку неправильной. Десять лет брака Рита строила карьеру и выплачивала половину их общей ипотеки. А должна была, по мнению свекрови, сидеть дома, варить щи в три смены и заглядывать Витеньке в рот.
— Я его нормально встречала.
Рита отвечала ледяным тоном.
— Еда в холодильнике стояла всегда. Рубашки были выглажены. Дома чистота.
Она посмотрела прямо в глаза бывшей родственнице.
— Ему не борщ нужен был, Инна Егоровна. Ему острых ощущений не хватало.
— Ты сама виновата!
Свекровь стукнула ладонью по столу.
— Детей ему не рожаешь! Десять лет вместе, а толку с тебя? Квартиру они, видите ли, выплачивают.
Она брезгливо повела плечом.
— Мужику наследник нужен. Кровь не водица. Дом без детского смеха — это не семья, а так, сожительство.
Рита устало потерла переносицу. Разговор шел по знакомому кругу. Вчера Витя пел ту же самую песню, только более жалким голосом, пытаясь оправдать свой поход налево «поиском смысла жизни».
— Мы договорились сначала закрыть ипотеку.
Рита убрала руки с колен.
— Чтобы ребенок рос не в съемной конуре, а в своей квартире. Витя был согласен.
— Согласен он был!
Инна Егоровна махнула рукой с ярким маникюром.
— Подкаблучник он у меня, вот и соглашался. А природа свое берет.
Она поправила воротник плаща.
— В общем, так. Он ушел. К ней.
Рита хмыкнула.
— Я в курсе. Дальше что? Зачем вы пришли? Забрать его зимние вещи?
— К кому он пошел-то?
Свекровь неприятно усмехнулась.
— К этой фифе? Да у нее ветер в голове свистит.
Она понизила голос, словно сообщая страшную тайну.
— Ей дети не нужны. Сказала, фигуру портить не собирается. Пеленки стирать не нанималась.
Рита непонимающе сдвинула брови.
— Я не понимаю.
Она подалась вперед.
— Любовница беременна, но ребенок ей не нужен?
— Именно!
Инна Егоровна победно вздернула подбородок.
— Девочка молодая, глупая. О залете узнала — истерику закатила. Говорит, родит и отказ в роддоме напишет. Ребенок ей тем более не сдался.
Она выдержала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
— А Витенька — отец. Он ответственность чувствует. Переживает страшно.
Рита смотрела на свекровь во все глаза. Абсурдность ситуации начинала зашкаливать.
— И к чему вы мне это рассказываете?
— Заберем малыша, воспитаем.
Инна Егоровна произнесла это обыденно, как о покупке картошки на зиму.
— Мы заберем?
Рита переспросила таким тоном, словно ослышалась.
— Вы!
Свекровь посмотрела на нее как на непонятливую школьницу.
— Ты и Витя. Семья же. Ребенок ни в чем не виноват.
Она снова оперлась о стол.
— Та кукушка отказную напишет. А мы ребеночка оформим. Ты усыновишь. Будет у вас полноценная семья, как ты и хотела. И ипотеку свою дальше платить будете.
— Вы сейчас серьезно?
Рита вжалась спиной в спинку стула.
— Вы предлагаете мне усыновить младенца, которого мой муж нагулял на стороне? Пока я тут на двух работах эту самую ипотеку тащила?
— А что такого?
Инна Егоровна искренне не понимала возмущения невестки.
— Какая разница, кто родил? Главное — кто воспитал. Зато семья сохранится. Витенька при тебе останется. Мужик с прицепом нынче никому не нужен, а ты примешь — он тебе по гроб жизни благодарен будет.
Она прищурила глаза.
— Витя так и сказал. А не согласна — развод.
Ультиматум прозвучал. Висел в воздухе кухни тяжелым топором.
Муж нагулял проблему, испугался алиментов и детдома, и решил сгрузить все на законную жену. Гениальный план спасения рядового Вити. Не хочешь развода — нянчи плод его измен.
— И где же сам герой-осеменитель?
Рита поинтересовалась ледяным тоном.
— Почему сам не пришел этот бред озвучивать? Спрятался за мамину юбку?
— На работе он!
Свекровь снова повысила голос, защищая сыночку.
— Человеку стресс нужно снимать. У него жизнь рушится! Он места себе не находит от переживаний.
— А у меня, значит, праздник каждый день.
Рита усмехнулась.
— Мне предлагают стирать пеленки чужого байстрюка, пока муж стресс на работе снимает.
— Не чужого!
Инна Егоровна грохнула кулаком по столешнице. Чашки в сушилке жалобно звякнули.
— Витенькиного! Это кровь наша!
Она брезгливо оглядела Риту с ног до головы.
— Деточка, ты головой-то думай. Гордость свою засунь подальше.
Голос свекрови стал елейно-ядовитым.
— Кому ты нужна в тридцать восемь лет? Кому сдалась старая дева с таким паршивым характером?
Она выразительно обвела рукой кухню.
— А тут ипотека. Долг еще висит огромный. Витя платит немало.
Она сделала паузу для максимального эффекта.
— Выкинет он тебя на улицу при разводе — пойдешь по съемным углам мыкаться. Всю жизнь копейки считать будешь.
Свекровь удачно забыла упомянуть пару важных фактов. Например, что половину первоначального взноса за эту квартиру давали родители Риты. И что Рита каждый месяц день в день переводила со своей карты ровно половину платежа по кредиту. Для Инны Егоровны квартира была безусловно «Витенькиной», потому что он мужчина.
— Значит, ультиматум.
Рита медленно встала со стула.
— Или я радостно принимаю младенца от его любовницы, или развод, чемодан и улица?
— Именно.
Свекровь удовлетворенно кивнула, уверенная в своей победе.
— Деваться некуда. Стерпится-слюбится. Утри сопли и иди готовь ужин, Витя вечером приедет мириться.
И тут Рита рассмеялась.
Не истерично. Не наигранно. Она открыто расхохоталась свекрови прямо в лицо. Звонко, от души, запрокинув голову.
Инна Егоровна даже дернула головой от неожиданности и слегка вжалась в табурет.
— Ты чего гогочешь?
Она осадила невестку.
— С ума сошла на нервной почве? Я с тобой серьезно разговариваю!
— Да так.
Рита смахнула выступившую слезинку и глубоко вдохнула, успокаиваясь.
— Представила, как Витя меня выкидывает. На улицу. Из квартиры, где моя доля.
Она развернулась. Вышла из кухни в коридор.
Инна Егоровна настороженно двинулась следом за невесткой, шлепая босыми ногами по ламинату.
В прихожей, аккурат за дверью спальни, стояли три огромных клетчатых баула. Рита подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
Ухватилась за крепкие ручки первого баула и с усилием выставила его на лестничную площадку.
— Это что такое?
Инна Егоровна замерла в проходе, неверяще глядя на сумки.
— Это мамонт, которого добыл ваш сын за десять лет брака.
Рита вытолкала за порог второй баул, затем подхватила спортивную сумку с удочками.
— Его барахло. Я их еще ранним утром собрала. Специально в спальне спрятала, чтобы он вечером забрал и глаза мне не мозолил.
— Ты с ума сошла!
Свекровь перевела бешеный взгляд с баулов на невестку.
— А квартира?! Ты куда мужика гонишь?
— А квартиру будем делить через суд.
Рита чеканила фразы, глядя прямо в покрасневшее лицо свекрови.
— Ипотека взята в браке. Моя половина — по закону моя.
Она уперла руки в бока.
— Пусть ваш Витя со своей залетной вертихвосткой выкупают мою долю. Если деньги найдут. А не найдут — продаем к чертовой матери и делим пополам.
Инна Егоровна стояла, переводя тяжелое дыхание. Грудь ее ходила ходуном.
Ультиматум сработал совершенно не в ту сторону. Она ждала слез, уговоров, страха перед нищетой и одиночеством. Готовилась милостиво простить бесплодную невестку и разрешить ей воспитывать внука.
А получила собранные манатки сына и перспективу дележки имущества.
— Забирайте баулы, Инна Егоровна.
Рита указала рукой на лестничную клетку.
— И Витеньке передайте дословно.
Она выдержала паузу.
— Развод меня полностью устраивает. А ребенка пусть сам рожает, раз такой плодовитый.
Рита шагнула назад и закрыла дверь. Брякнула металлическая задвижка, отрезая ее от прошлой жизни.
Спустя полгода состоялось финальное судебное заседание по разделу имущества. Витя выглядел помятым, серым и очень злым. Глаза у него ввалились, рубашка была мятой.
Оказалось, молодая любовница, узнав все финансовые подробности, быстро смекнула, что к чему. У Вити не было своей свободной квартиры и мешка денег. Был только огромный долг по ипотеке, половину которого теперь наотрез отказывалась платить Рита, требуя принудительной продажи жилья.
Оценив перспективы жизни с алиментщиком без квартиры, девица сделала аборт и навсегда сменила номер телефона.
Теперь Витенька жил у мамы. Спал на старом продавленном диване в проходной комнате, потому что свою квартиру они с Ритой продали за бесценок, чтобы закрыть долг перед банком.
В перерывах между заседаниями он пытался подходить к Рите. Заискивающе заглядывал в глаза, жаловался на мамин характер и очень просил «начать все с чистого листа».
Но Рита уже купила себе уютную небольшую однушку в спальном районе, поближе к работе. Завела кота, сделала ремонт на свой вкус и возвращаться к бывшим родственникам, чтобы решать их проблемы, не собиралась.
