— Ты зачем в мой ящик полезла?
Матвей неуверенно переступил через порог кабинета. Прикрыл за собой дверь.
— Полис на машину искала.
Оля сухо бросила на стол синюю пластиковую папку.
— А нашла вот это.
Супруги прожили вместе десять лет. Бюджет всегда был общим, каждую крупную покупку обсуждали за ужином. Пять лет назад влезли в ипотеку за двушку. Оля начала экономить буквально на всем. Отпуска отменили, одежду покупали исключительно на сезонных распродажах. К стоматологу Оля ходила только по острой боли в городскую поликлинику.
Матвей часто жаловался, что на работе поменялось руководство. Якобы урезали премии, отменили бонусы. Он приносил домой ровно половину от привычной суммы. Оля верила. Тянула быт, выискивала продукты по желтым ценникам, брала ночные смены на удаленке.
До сегодняшнего утра.
— Оль, послушай.
Матвей поправил очки на переносице. Попытался изобразить снисходительную улыбку.
— Ты не понимаешь. Это старые бумаги. Ничего серьезного. Рабочий проект.
— Смешно.
Она уперлась руками в край стола.
— Договор долевого участия от свежей даты. Студия в новостройке на окраине. Оформлена на Анну Геннадиевну. Твою маму. Прекрасно понимаешь, что я читать умею. И отличаю рабочий проект от квартиры.
Матвей сглотнул. Отвел взгляд в сторону окна.
— Успокойся, пожалуйста. Давай без истерик. Я всё объясню.
— Я абсолютно спокойна.
Оля качнула подбородком в сторону папки.
— Мне просто интересна математика. Откуда деньги, Матвей? Первоначальный взнос там немаленький. Да и ежемесячный платеж приличный.
Мужчина тяжело опустился на стул. Потер лицо ладонями.
— Это вложение, Оля. Мама продала старую дачу, добавила свои сбережения. Я только помог с оформлением бумаг. Как сын.
— Хватит врать.
Оля вытащила из папки приколотую скрепкой банковскую выписку.
— Тут график платежей. И счет списания — твой зарплатный. Тот самый, с которого якобы урезали премии последние три года. Тот самый, из-за которого мы три года питаемся макаронами и сосисками из сои.
Матвей резко подался вперед. Лицо пошло красными пятнами.
— Да потому что ты бы не разрешила!
Он повысил тон, переходя в наступление.
— Ты вечно трясешься над каждой копейкой! У тебя снега зимой не выпросишь! А матери нужно было помочь. Она не молодеет, ей тяжело в старом фонде без лифта на пятый этаж подниматься.
— Факт остается фактом.
Оля смотрела на мужа, как на незнакомого человека.
— Три года ты забирал из нашего бюджета кругленькую сумму. Три года я ходила в осенних ботинках, которые промокают. Я отменила поездку на море, потому что нам «не хватало на взнос за нашу ипотеку».
Она сделала паузу, чеканя каждое слово.
— Я не вылечила зуб, и мне его удалили. Потому что имплант стоил дорого, а лишних денег в семье не было. А ты в это время платил чужую ипотеку.
— Это не чужая! Это инвестиция!
Матвей хлопнул ладонью по столу.
— Недвижимость растет в цене. Это для нашей же семьи в будущем. Ты не понимаешь базовых вещей в экономике! Квартира останется нам!
— Квартира оформлена на свекровь.
Оля констатировала факт, не повышая голоса.
— В случае развода мы к этой студии не имеем никакого отношения. Это не совместно нажитое имущество. Это твоя личная благотворительность за мой счет.
— Опять ты про развод!
Матвей брезгливо поморщился.
— Для тебя нет ничего святого. Ты вечно всё сводишь к бумажкам и выгоде. Это же моя мать! Я должен был бросить ее в беде?
— В беде?
Оля хмыкнула.
— Отсутствие лифта — это не беда, Матвей. Беда — это когда муж перечеркивает годы брака враньем. Ты крысятничал из нашего общего котла.
Она скрестила руки на груди.
— И даже если закрыть глаза на маму. У тебя есть младшая сестра. Ира. Которая живет на съемной квартире, нигде не работает дольше двух месяцев и вечно ноет про нехватку денег.
Матвей дернул плечом. Глаза забегали.
— При чем тут Ирка?
— При том.
Оля прищурилась.
— Когда Анны Геннадиевны не станет, эта студия будет делиться пополам между тобой и сестрой. Как наследство. То есть я сейчас экономлю на себе, на своих зубах, на своем отдыхе, чтобы Ирочке потом досталась половина квартиры?
— Я не врал! Я просто оберегал твои нервы!
Мужчина вскочил со стула.
— Успокойся и давай мыслить конструктивно. Ты слишком драматизируешь. Ипотека там небольшая, скоро закроем. Ирка вообще ни на что не претендует.
В этот момент на столе завибрировал телефон Матвея. На экране высветилось: «Мама».
Оля указала взглядом на аппарат.
— Ответь.
Матвей торопливо сбросил звонок.
— Потом перезвоню. Мы еще не договорили.
Телефон зазвонил снова. Настойчиво, без перерыва.
— Отвечай. И по громкой связи.
Голос Оли звучал так, что Матвей не рискнул спорить. Он медленно нажал зеленую кнопку и включил динамик.
— Сыночка, ну ты где пропал?
Голос Анны Геннадиевны заполнил кабинет. Хозяйский, требовательный.
— Я тут в строительном магазине. Скинь мне на карту еще полтинник, тут плитка итальянская по акции. Рабочие говорят, завтра уже укладывать начнут в ванной.
Матвей побледнел.
— Мам, я занят, перезвоню...
— Куда перезвонишь!
Возмутилась свекровь.
— Акция до вечера! Ты же обещал, что ремонт мы по-человечески сделаем. Ирочка вчера туда ездила, ей те обои, что мы выбрали, не понравились. Сказала, цвет депрессивный.
Оля вопросительно подняла бровь. Матвей попытался нажать отбой, но жена перехватила его руку.
— Пусть договорит, — шепнула Оля.
Динамик продолжал вещать.
— Надо переделывать, сынок. Ирочка же туда со своим новым мальчиком въезжать будет. Им там жить. Негоже молодым в депрессивных обоях ютиться. Так что давай, жду перевод. И скажи своей, чтобы на выходных приехала окна помыть после строителей. Нечего ей на диване лежать, пока мать твою в пыли ремонтной держите.
Матвей судорожно нажал отбой. Бросил телефон на стол.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Было слышно, как на кухне мерно гудит старый холодильник.
Оля медленно кивнула.
— Плитка итальянская. Обои не того цвета.
Она обошла стол и встала напротив мужа.
— Значит, ты не только чужую ипотеку платишь. Ты еще и ремонт с нуля делаешь. И самое потрясающее — квартира даже не для мамы.
Матвей замялся.
— Оль... Ирке негде жить. У нее кризис. Мы временно ее туда пустим, пока она на ноги не встанет.
— Потрясающе.
Оля аккуратно собрала документы обратно в синюю папку.
— Я отказываю себе во всем. Работаю по ночам. А ты оплачиваешь любовное гнездышко своей тридцатилетней сестре, которая ни дня в жизни нормально не работала.
— Оль, ну прости.
Он попытался взять ее за руку, но она брезгливо отступила на шаг.
— Я всё верну. Я премию выбью. Я с Ирки потом буду аренду брать! Мы же семья, мы справимся с этими трудностями.
— В смысле «мы»?
Оля недоверчиво сощурилась.
— В прямом. Мы же муж и жена. Мы должны быть вместе и в горе, и в радости.
Матвей преданно заглянул ей в глаза, используя свой старый, проверенный годами прием.
— Нет, Матвей.
Она развернулась и пошла к двери.
— С завтрашнего дня наш бюджет абсолютно раздельный. До копейки. Скидываемся только на коммуналку. На этом всё.
Она остановилась на пороге.
— Свою половину за нашу квартиру я буду вносить сама, со своей зарплаты. Продукты каждый покупает себе сам. Полки в холодильнике поделим. Моя верхняя.
Матвей ошарашенно моргнул.
— Как это — себе сам? А готовить кто будет? А стирать?
— Каждый сам себе.
Оля жестко отрезала пути к отступлению.
— У тебя же всё отлично с базовыми вещами в экономике. Вот из своих остатков плати мамину ипотеку, покупай сестре итальянскую плитку, а на сдачу вари себе макароны. Посмотрим, как у тебя сойдется дебет с кредитом.
— Ты не можешь так поступить!
Крикнул Матвей ей в спину.
— Это предательство! Мы же семья! И вообще, нормальная жена должна поддерживать мужа в его решениях! Ты просто эгоистка!
Оля не обернулась.
Прошел месяц.
Матвей выглядел осунувшимся и заметно потерял в весе. Чистые рубашки в его шкафу волшебным образом закончились еще на второй неделе.
Он попытался завести разговор за ужином. Жаловался на дорогие продукты. Намекал, что его машина требует ремонта. Рассказывал, как тяжело стирать вещи руками, потому что он не разобрался с режимами машинки.
Потом он долго и выразительно жевал дешевые соевые сосиски, косясь на запеченную красную рыбу в тарелке Оли.
Оля молча слушала, доедая свой вкусный ужин.
Она не стала скандалить, бить посуду, подавать на развод прямо сейчас или собирать его вещи в мусорные пакеты. Она просто перестала быть удобной, безотказной, бесплатной прислугой и спонсором чужих капризов.
В пятницу после работы Оля зашла в торговый центр. Впервые за три года она не пошла уныло бродить вдоль рядов с распродажами. Она зашла в фирменный магазин и выбрала дорогие, качественные кожаные ботинки, которые не промокают ни в какую слякоть.
А на следующую неделю она записалась в хорошую, платную стоматологию.
Это была ее собственная, личная, стопроцентно надежная инвестиция.
