— Завтра последний взнос отвезу.
Люба провела ногтем по краю плотного почтового конверта. Заклеила наглухо.
— И всё. Больше мы никому ничего не должны.
Юра сидел на продавленном диване в гостиной. Он устало потер переносицу испачканными в мазуте пальцами. Отмыть въевшуюся машинную смазку обычным мылом давно не получалось.
— Слава богу.
Муж шумно втянул воздух.
— Мать звонила сегодня. Плакала в трубку. Говорит, эти опять угрожали. Обещали окна на даче побить, если задержка будет.
Люба промолчала.
Она аккуратно убрала пухлый конверт в боковой карман своей потертой сумки. Три года они с Юрой жили в режиме жесточайшей экономии. Считали каждую копейку до зарплаты.
Началось всё с того, что Зинаида Марковна, мать Юры, влезла в огромный кредит. По её словам, вложилась в какие-то уникальные аппараты для здоровья. Фирма оказалась липой, организаторы испарились, а долг повис на пенсионерке.
Приставы грозили забрать дачу. Потом появились какие-то коллекторы с угрозами. Юра тогда чуть с ума не сошел от переживаний за мать.
Пришлось затянуть пояса. Юра взял дополнительные смены в автосервисе. Возвращался заполночь, падал на кровать и мгновенно засыпал. Люба устроилась на ночные смены — сортировать посылки на холодном складе.
Младшему сыну зимние ботинки покупали на распродажах, выбирая те, что подешевле, а не те, что теплее. Старшему отменили репетитора по математике. Сами забыли, как выглядит кинотеатр или кафе.
Зато каждый месяц Люба исправно отвозила свекрови крупную сумму наличными. Зинаида Марковна говорила, что так надежнее — отдавать долг лично в руки какому-то куратору.
— Ладно.
Люба застегнула молнию на сумке.
— Отвоюем. Выплатим последнее, и на выходных пойдем Пашке нормальную куртку купим. Из старой он совсем вырос, рукава по локоть.
— Спасибо тебе, Любаша.
Юра виновато опустил глаза.
— За то, что не бросила в этой ситуации. Мать бы не пережила, если бы дачу отобрали. Это же память об отце.
Утром Люба стояла перед металлической дверью свекрови. Нажала на кнопку звонка.
За дверью послышалось шарканье. Щелкнул замок.
— Ой, Любочка пришла!
Зинаида Марковна всплеснула руками. На ней был цветастый халат, а волосы аккуратно уложены. Никаких следов бессонных ночей или паники от угроз коллекторов.
— Проходи, деточка, проходи. Я тут блинчиков напекла.
Люба разулась. Прошла на тесную кухню, пропахшую жареным маслом.
— Вот, Зинаида Марковна.
Она достала из сумки тугой конверт и положила на клеенку.
— Последний взнос. Юра просил передать, что больше платить не придется. Мы закрыли этот долг.
Свекровь проворно смахнула невидимые крошки со стола. Конверт моментально исчез в бездонном кармане её халата.
— Спасительница ты наша.
Зинаида прижала руки к груди.
— Если бы не вы с Юрочкой, пропала бы. Пошли бы по миру на старости лет. Выгнали бы меня на улицу изверги эти.
Люба присела на краешек табурета. Усталость от ночной смены давила на плечи бетонной плитой.
— Главное, Зинаида Марковна, больше ни в какие истории не ввязывайтесь. Никаких аппаратов, никаких вложений. Мы второй такой кредит просто не потянем.
— Да что ты, Любаша!
Свекровь засуетилась у плиты, переставляя чистые чашки.
— Я теперь ученая. На всю жизнь урок усвоила. Больше ни в какие авантюры ни ногой. Чайку попьем? С вареньем клубничным?
— Нет, побегу.
Люба поднялась с табурета.
— Мне еще в поликлинику за талоном к зубному успеть надо. Зуб ноет третий день.
— Беги, деточка, беги.
Свекровь сочувственно покачала головой.
— Выглядишь ты, конечно, неважно. Синяки под глазами вон какие. Ты бы за собой следила, Люба. Мужчины, они же глазами любят. Уйдет Юрка к молоденькой, если ты совсем в мышь серую превратишься.
Люба стиснула челюсти. Проглотила обиду. Спорить не было ни сил, ни желания.
Она молча вышла в прихожую. Быстро накинула куртку. Сунула ноги в ботинки и вышла в прохладный подъезд.
Дошла до остановки. Ветер пронизывал до костей. Люба сунула руку в боковой карман сумки, чтобы достать проездной и рабочий пропуск на склад.
Пусто.
Она лихорадочно перерыла все отделения. Нащупала ключи от дома. Кошелек. Помаду. Рабочего пропуска нигде не было.
Без магнитной карточки на склад не пустит охрана. Выпишут штраф за утерю, а это минус две ночные смены из зарплаты.
Люба нахмурилась. Пропуск точно лежал в сумке. Наверное, выпал, когда она доставала конверт с деньгами на кухне у свекрови. Или остался лежать на полке у зеркала в прихожей.
Делать нечего. Выбора не оставалось. Пришлось возвращаться обратно.
Она поднялась на третий этаж. Дернула ручку.
Дверь оказалась не заперта до конца. Замок у свекрови барахлил давно, видимо, язычок не защелкнулся.
Из глубины квартиры доносились голоса. Звонкие, оживленные. Наверное, зашла соседка Антонина Петровна с нижнего этажа — главная сборщица местных слухов.
Люба тихо шагнула в прихожую. Хотела громко окликнуть свекровь из коридора. Сказать, что просто забыла карточку.
Но слова застряли в горле.
Она замерла у обувницы, не смея пошевелиться.
— Опять старшую невестку выпотрошила?
Голос соседки Антонины звучал с явной усмешкой. Люба видела через приоткрытую дверь кухни, как та сидит за столом и прихлебывает чай.
— А что такого?
Свекровь звонко звякнула ложечкой о край фарфоровой чашки.
— У неё зарплата резиновая. Они молодые. Еще заработают. Не убудет с них.
— Ну ты и даешь, Зина.
Антонина хмыкнула. Взяла с тарелки блинчик.
— Они ж там на двух работах оба пашут. Свету белого не видят. Любка вон как тень ходит, краше в гроб кладут.
— И пусть пашут.
Голос Зинаиды Марковны вдруг стал жестким. Напористым.
— Юрка мужик здоровый, двужильный. Справится. А моему кровиночке жить на что-то надо! Он у меня мальчик нежный. Тонкой душевной организации.
Люба перестала дышать. Кафель под ногами показался ледяным.
Славик. Младший брат Юры. Тридцатилетний лоб, который за последние пять лет нигде не продержался дольше пары месяцев.
— Славику опять работу не найти?
Соседка допытывалась с неприкрытым любопытством.
— Ой, Тоня, не сыпь соль на рану.
Зинаида шумно присела на табурет. Тяжело вздохнула, но в голосе не было настоящей печали. Скорее — привычная жалоба.
— Начальники везде просто звери. Не ценят мальчика. Требуют невозможного. Совсем его загоняли своими планами и графиками.
— Он же уволился вроде еще по весне?
— Уволился.
Свекровь понизила голос до трагического шепота.
— Вчера звонил, чуть не плакал. За квартиру съемную платить нечем. Хозяин грозится выгнать на улицу. Да еще и машину свою в ремонт сдал. Двигатель стуканул. Как ему без колес в большом городе? Он же пропадет совсем.
— И ты им эти деньги отдашь?
В голосе Антонины проскользнуло искреннее удивление.
— Которые Любка только что принесла? На долг свой? А как же приставы?
— Какой долг, Тоня? Окстись.
Зинаида Марковна коротко и сухо рассмеялась.
— Не было никакого долга. Придумала я всё. И аппараты эти выдумала.
Люба прислонилась спиной к обоям в коридоре. Ком подступил к горлу.
— Да ладно!
Соседка ахнула.
— А коллекторы? Юрка же сам рассказывал, как они по телефону орали!
— Ой, да какие коллекторы.
Свекровь самодовольно хмыкнула.
— Это Славик с дружками своими звонили с левых номеров. Разыграли спектакль по ролям. Юрка же доверчивый у нас, верит матери на слово.
Зинаида зашуршала бумагой. Видимо, надорвала принесенный конверт.
— Иначе бы старший ни копейки не дал брату. Жена у него больно экономная. Всё в дом тащит. Всё своим выродкам. А Славик один крутится. Вот, отправлю ему сейчас перевод. Пусть порадуется мальчик. Завтра как раз за машину расплатится.
Люба медленно отлепилась от стены.
Сделала глубокий вдох. В голове стоял странный звон.
Три года. Три года ночных смен. Доношенные куртки. Испорченное зрение. Юра, засыпающий над тарелкой с супом от усталости.
Никакого долга. Никаких коллекторов. Они просто оплачивали комфортную жизнь тридцатилетнего бездельника. Спонсировали его аренду и ремонт иномарки.
Люба твердым шагом прошла на кухню.
Свекровь окаменела с пачкой крупных купюр в руках. Антонина поперхнулась чаем и уставилась в окно, внезапно заинтересовавшись проезжающим мусоровозом.
— Ой, Любаша.
Зинаида Марковна попыталась изобразить радость. Вышло жалко и фальшиво. Лицо мгновенно посерело.
— А ты чего вернулась? Забыла что?
— Пропуск забыла.
Люба говорила сухо. Чеканя каждое слово. Эмоций не было, внутри всё вымерзло.
Она шагнула прямо к столу.
— И конверт свой заодно заберу.
Люба протянула руку и резким движением вырвала пачку купюр из ослабевших пальцев свекрови.
— Ты что делаешь?!
Зинаида пискнула. Вскочила с табурета, едва не опрокинув чашку.
— Это моё! Положи на место немедленно! Воровка!
— Славику передадите от нас пламенный привет.
Люба сунула деньги обратно в сумку. Плотно застегнула молнию до самого упора.
— Пусть на автобусе ездит. Очень полезно для здоровья. И квартиру пусть комнату снимет, по средствам.
— Мы три года вашу ложь оплачивали. Вы у собственных внуков кусок хлеба изо рта вынимали. Лавочка закрылась.
— Да как ты смеешь!
Зинаида вцепилась побелевшими пальцами в край столешницы. Лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Маска добродушной старушки слетела мгновенно.
— Я мать! Я вас вырастила! Я имею право распоряжаться деньгами семьи!
— Вы вырастили Юру.
Люба упёрлась ледяным взглядом в свекровь.
— А Славика вы до сих пор растите. Только теперь сами будете ему ремонт оплачивать. С пенсии.
— Юрка тебе устроит, когда узнает!
Свекровь сорвалась на пронзительный фальцет. Брызнула слюной.
— Он материнское слово уважает! Он тебя вышвырнет из дома вместе с твоими выродками! Скажу, что ты у меня деньги украла!
— Обязательно устроит.
Люба коротко качнула подбородком. Лицо оставалось абсолютно спокойным.
— Я ему всё расскажу в мельчайших подробностях. Прямо сейчас позвоню. И про коллекторов. И про аппараты. И Антонина Петровна подтвердит. Да, Тоня?
Соседка бочком попятилась к выходу из кухни. Суетливо замотала головой, пряча глаза.
— Я вообще ничего не слышала. У меня там суп на плите выкипает. Сами разбирайтесь.
Антонина Петровна тенью выскользнула в коридор. Хлопнула входная дверь.
— Бессовестная! Дрянь!
Зинаида тяжело и с присвистом задышала, хватаясь за грудь. Привычный жест, который раньше заставлял Юру бежать за валерьянкой.
— Всю жизнь старшему сыну испортила! И брата его родного по миру пустить хочешь из жадности своей!
— Всего хорошего, Зинаида Марковна.
Люба развернулась. Забрала прямоугольный пластиковый пропуск с обувницы в прихожей.
Спокойно вышла на лестничную клетку. Прикрыла за собой дверь. Замок сухо щелкнул, отрезая её от криков, доносящихся из квартиры.
Вечером состоялся очень тяжелый разговор.
Люба выложила пачку денег на кухонный стол перед мужем. Села напротив. И ровным, лишенным эмоций голосом пересказала всё, что услышала в приоткрытую дверь. От слова до слова.
Юра долго не верил. Пытался найти оправдания. Потом набрал номер матери по громкой связи.
Зинаида Марковна с ходу начала кричать в трубку про жадную невестку, про украденные деньги и про то, что Славику нужнее. Юра задал всего один вопрос — про коллекторов. Мать замялась, начала путаться в показаниях, а потом сорвалась на истерику.
Юра сбросил вызов.
Он долго курил на балконе. Молчал. Смотрел на темную улицу, ёжась от ночного холода.
Потом вернулся на кухню. Взял телефон и молча заблокировал номер матери. И номер брата заодно. Больше в их семье эта тема не поднималась ни разу.
Ближе к лету они с Любой и детьми наконец-то съездили на море. Первый раз за четыре долгих года. На те самые деньги, которые должны были стать «последним взносом».
Зинаида Марковна еще долго жаловалась всем дальним родственникам на черствую невестку. Причитала на каждом редком семейном застолье, куда её еще звали. Сетовала на жестокого старшего сына, который отвернулся от родной матери из-за копеечной ссоры.
Но почему-то никто из многочисленной родни не спешил скидываться Славику на новую машину.
А сам он работать так и не научился. Жизнь за чужой счет оказалась слишком заманчивой, но спонсоры внезапно закончились.
