— Рита! Оглохла там, что ли?
Антонина Петровна дергала металлическую ручку калитки с такой силой, что противно звенела сетка-рабица. У ее ног громоздились три огромных клетчатых баула, два набитых пакета из супермаркета и связка каких-то длинных деревянных реек.
Рита неспеша отряхнула ладони от налипшей влажной земли. Поднялась с колен, поправила выцветшую панаму и подошла к забору.
— Не оглохла.
Она остановилась в метре от калитки.
— Добрый день, Антонина Петровна.
— Добрый!
Свекровь с силой пнула основание забора носком закрытой туфли.
— Замок заело! Открывай давай скорее, солнце печет, у меня давление скачет. Не видишь, человек с дороги устал?
— Его не заело.
— А что с ним?
— Он новый.
Рита стояла по ту сторону забора. Абсолютно ровно, не делая никаких попыток достать ключи из кармана старой ветровки.
Эта дача досталась Рите от родителей четыре года назад. Самые обычные шесть соток в старом товариществе, уютный щитовой домик, три яблони да раскидистые кусты смородины вдоль межи.
Рита всю жизнь мечтала о гамаке, зеленом газоне и цветах. Она хотела приезжать сюда отдыхать после тяжелых смен в клинике.
Но прошлым летом Антонина Петровна решила, что хорошая земля простаивает зря.
Свекровь явилась в начале июня и просто взяла власть в свои руки. Пришлось смириться, чтобы не провоцировать грандиозный скандал в семье. Витя ненавидел ругань и всегда просил жену потерпеть. Рита стиснув зубы терпела, когда свекровь без спроса выкопала ее сортовые пионы ради огромной грядки с кабачками. Молчала, когда та командовала сыном, заставляя его таскать вонючий навоз вместо запланированного ремонта крыльца.
Но в этом году Рита решила: хватит с нее этих дачных подвигов. Три дня назад она вызвала мастера из поселка.
— В смысле новый?
Антонина Петровна прищурилась, пытаясь разглядеть лицо невестки сквозь мелкие ячейки сетки.
Она уперла руки в широкие бёдра.
— Зачем новый? Мы же старый только в позапрошлом году смазывали!
— Старый барахлил.
— Ну так открывай! Чего встала как истукан?
Свекровь подхватила ближайший клетчатый баул за лямки.
— Я тут до сентября жить буду. Витя мне сказал, свежий воздух полезен для суставов. Я рассаду привезла, помидоры сажать будем.
— Витя, видимо, забыл мне об этом сообщить.
Рита не шелохнулась.
— Милочка, ты что удумала?
Голос свекрови дал сбой и перешел на пронзительные высокие ноты.
— Я с утренней электрички! Потом на маршрутке тряслась! С тяжеленными сумками! У меня тут «Сливка» и «Бычье сердце» сохнут!
— Рассаду можете оставить у забора.
Рита указала взглядом на пыльную обочину.
— Я полью вечером. А вас я не приглашала.
Лицо Антонины Петровны вытянулось. Ее массивная грудь тяжело вздымалась под цветастой блузкой. Она явно не ожидала встретить отпор у самого порога.
— Кого ты там приглашать собралась, фифа городская?
Свекровь вцепилась узловатыми пальцами в рабицу.
— Это дача моего сына!
— Это дача моих родителей. По документам.
— Мы одна семья!
Свекровь потрясла сетку, словно пытаясь ее вырвать из столбов.
— Что твое, то и наше! Я в прошлом году тут все здоровье оставила, пока эти грядки полола для вас же!
— Я вас об этом не просила.
Рита чуть подалась вперед.
— И кабачки ваши мы потом по соседям раздавали. Я их не ем. Витя их не ест. Нам они даром не нужны.
— Да кому нужны твои веники цветочные!
Антонина Петровна ткнула пальцем в сторону уцелевшей клумбы.
— Земля должна пользу приносить, бестолковая ты женщина! На твоих цветах свет клином не сошелся! Я рейки привезла, Витька сегодня приедет, парник сколотит. Я уже и место присмотрела, там, где яблони.
— Никакого парника не будет.
Рита говорила сухо, как диктор в новостях.
— Там будет газон. Я на нем отдыхаю.
Антонина Петровна лихорадочно зашарила по глубоким карманам необъятной кофты. Выудила старенький смартфон в потертом кожаном чехле.
— Я сейчас Витеньке позвоню.
Она угрожающе потрясла аппаратом в воздухе.
— Он тебе быстро мозги на место вправит. Совсем ошалела от наглости, принцесса вафельная! Управы на тебя нет!
Рита смахнула мошку с щеки.
— Звоните.
Она не стала уходить вглубь участка. Просто стояла у сетки и смотрела, как свекровь ожесточенно тычет толстым пальцем в экран, путаясь в кнопках. Жара постепенно усиливалась. От асфальтовой дороги тянуло сухой пылью.
— Витя!
Истошно закричала в трубку Антонина Петровна, едва там ответили.
Она специально включила громкую связь, чтобы невестка слышала каждое обвинительное слово.
— Твоя жена меня на порог не пускает! Замки сменила, пройдоха!
Из динамика донесся неразборчивый, суетливый бубнеж мужа.
— Да! Стою как побитая собака под забором!
Свекровь пнула свои деревянные рейки.
— С сумками! У меня давление двести, наверное! Скорую впору вызывать! Сделай что-нибудь немедленно, или у тебя матери больше нет!
Свекровь сунула телефон через ячейку в заборе, едва не выронив его в высокую траву.
— На! С мужем поговори. Пусть он тебе объяснит, как со старшими разговаривать.
Рита аккуратно взяла трубку двумя пальцами.
— Рит, ну ты чего начинаешь на пустом месте?
Голос Вити звучал очень устало и как-то сдавленно. Видимо, он вышел из кабинета в коридор офиса, чтобы коллеги не слышали этот позор.
— Ну пусть мать поживет. Жалко тебе, что ли?
— Жалко.
— Ну Рит...
Витя неуверенно замялся на том конце провода.
— Ей на природе лучше. Она же готовилась, рассаду эту дурацкую растила всю весну на подоконнике. Не порть выходные.
— Витя.
Рита чеканила каждое слово, чтобы муж точно уловил суть.
— Мы с тобой месяц назад договорились. Никаких грядок в этом году. И никаких визитов без предупреждения.
— Да она всего на пару недель! Воздухом подышать!
— Она мне открытым текстом сказала, что до сентября. И привезла стройматериалы для парника.
— Если она зайдет на этот участок, — продолжила Рита ледяным тоном, — ты сегодня же вечером собираешь свои вещи.
Она сделала короткую паузу.
— И едешь жить к ней. До самого сентября. Выбор за тобой.
— Рит, ну зачем так радикально... Мы же семья. Уступи ты ей, она пожилой человек.
— Я все сказала.
— Ну пусти ее хоть на веранду сумки бросить в тенек! Я вечером приеду после смены, мы все обсудим спокойно.
— Нет.
Рита не собиралась сдавать отвоеванные позиции.
— Она бросит сумки, потом пойдет поливать грядки, потом начнет командовать на кухне, а потом останется до осени. Я этот сценарий уже видела. Больше не участвую.
— Ритка, ты ненормальная!
Заорала свекровь, бесцеремонно вклиниваясь в телефонный разговор.
Она попыталась выхватить телефон обратно, но ячейки сетки мешали просунуть руку целиком.
— Ты сыночка моего против родной матери настраиваешь! Горе луковое, а не жена!
Рита сбросила вызов. Спокойно протянула телефон обратно через забор.
— Что он сказал?
Зыркнула Антонина Петровна, проворно пряча аппарат в карман.
— Сказал, что ему очень жаль, что так вышло.
Свекровь уставилась на невестку. В ее выцветших глазах читалось совершенно искреннее непонимание ситуации. Она привыкла всю жизнь давить авторитетом и слезами. Привыкла, что Рита ради спокойствия мужа всегда сглаживает острые углы и молча моет за всеми посуду.
— Ты совсем страх потеряла?
Ядовито процедила свекровь.
Она угрожающе подалась вперед, вплотную к нагретой на солнце сетке.
— Я тебе жизни не дам. Я из Вити все соки выпью, он с тобой разведется! Останешься одна на старости лет со своими вениками!
— Ваше право. Дерзайте.
— Вы в чьей квартире живете? В Витиной!
Антонина Петровна пошла с козырей.
— Я его вырастила! Я его выучила! А ты на все готовенькое пришла и теперь меня с дачи гонишь?
— Мы платим ипотеку за эту квартиру, Антонина Петровна.
Рита смотрела прямо в глаза рассерженной женщине.
— Равными долями. Из семейного бюджета. Вы к этой квартире отношения не имеете.
— Да без меня у вас тут все бурьяном зарастет!
Не унималась родственница.
— Вы же ленивые оба! Витька гвоздя забить не может, а ты только в гамаке своем валяться горазда!
— Вот и отлично.
Рита демонстративно глянула на наручные часы.
— Будем валяться в гамаке посреди бурьяна. Имеем полное право.
Она подняла глаза на разбушевавшуюся свекровь.
— Автобус до города через сорок минут. Как раз успеете не спеша дойти до остановки. Остановка там же, где и в прошлом году.
— Я никуда не пойду!
Заголосила на всю улицу Антонина Петровна.
Она демонстративно плюхнулась прямо на самый большой клетчатый баул, сминая вещи внутри.
— Я тут сяду! Пусть все соседи видят, какая ты бессовестная! Пусть знают, как ты над пожилым человеком издеваешься! Помогите, люди добрые!
— Сидите.
Рита пожала плечами.
— Только панаму наденьте, давление все-таки. А то скорую сюда долго из района ждать придется.
Рита развернулась и медленно зашагала по вытоптанной тропинке к домику.
В спину ей неслись отборные проклятия, угрозы и громкие причитания. Свекровь обещала кары небесные, жаловалась каким-то невидимым соседям за глухими заборами на горькую долю матери и клялась, что ноги ее здесь больше никогда не будет.
Рита даже не обернулась. Она достала из старого деревянного сарая шланг, подключила воду и принялась методично поливать спасенные остатки клумбы. Ледяная колодезная вода приятно холодила босые ноги в резиновых шлепанцах.
Минут через тридцать истошные вопли за забором и громыхание рабицы стихли. Рита выждала еще немного и аккуратно выглянула из-за угла домика.
У калитки было абсолютно пусто. Только сильно примятая пыльная трава и брошенные длинные рейки напоминали о том, что скандал вообще был.
Вечером Витя приехал с работы необычно поздно. Он был хмурый, дерганый. Долго ходил по участку, пинал мелкие камушки на дорожке, избегая смотреть жене в глаза.
Он зашел на кухню, где Рита нарезала овощи для салата.
— Мать обиделась смертельно, — выдал он наконец, прислонившись спиной к дверному косяку.
— Бывает, — ровно ответила Рита, отправляя огурцы в миску.
— Говорит, что у нее предынфарктное состояние из-за тебя.
— Сочувствую ее состоянию.
Витя с досадой стянул с себя рабочую футболку.
— Рит, ну нельзя же так с людьми. Она два часа на жаре автобус ждала. С сумками этими дурацкими. Соседи видели, позорище на весь поселок.
— Могла бы не приезжать без приглашения.
— Ну она же мать... Она хотела как лучше.
— Кому лучше, Витя?
Рита отложила нож на доску.
— В прошлом году она пересадила мою смородину так, что половина кустов засохла. Она выкинула мои удобрения, назвав их отравой. Она командовала нами все выходные.
— Ну ошиблась женщина, возраст уже.
— Я не собираюсь терпеть это на своей территории.
Витя неуверенно потоптался на месте. Ему явно было некомфортно.
— Она не сама приехала, — вдруг глухо произнес он.
Рита замерла.
— Что значит «не сама»?
— Я ей разрешил.
Он упрямо вскинул подбородок, пытаясь казаться хозяином положения.
— Она звонила в среду, жаловалась на суставы. Я сказал, пусть приезжает, свежий воздух полезен. Я думал, ты не будешь против.
Рита медленно вытерла руки кухонным полотенцем. Пазл сложился мгновенно. Вот откуда была эта железобетонная уверенность у калитки. Вот откуда баулы и рассада.
— Значит, ты втайне от меня разрешил ей переехать на мою дачу до сентября.
Она констатировала факт, без эмоций в голосе.
— Мы в браке живем!
Витя попытался перейти в наступление.
— Я твой муж! Я имею право пригласить свою мать!
— В свою квартиру — имеешь. На мою дачу — нет.
Рита взяла миску с салатом и подошла вплотную к мужу.
— Если ты еще раз решишь распорядиться моим имуществом за моей спиной, ты отправишься следом за рассадой. Прямо на том же автобусе.
Витя открыл было рот, чтобы возмутиться, чтобы выдать очередную тираду про семью и уважение к старшим, но встретился с абсолютно ледяным взглядом жены. И промолчал.
Видимо, перспектива реально собирать вещи и ехать утешать маму пугала его гораздо больше, чем необходимость признать свое поражение здесь и сейчас.
К середине августа конфликт утих сам собой.
Антонина Петровна укатила на дачу к своей младшей сестре, где вполне успешно выносила мозг уже ей, перекапывая чужие газоны.
Витя поворчал для приличия еще пару дней, но потом смирился, втянулся в ремонт крыльца и перестал вспоминать тот неприятный случай у калитки.
А Рита в первые выходные сентября наконец-то повесила между старыми яблонями большой полосатый гамак. И посадила новые сортовые пионы. Точно такие же, какие у нее были до этого.