19 апреля 2008 года в приёмное отделение больницы Амштеттена привезли девушку без сознания. Она была бледная, как бумага.
В медицинской карте не было ни одной записи, потому что карты попросту не существовало. Ей было девятнадцать лет, и она ни разу не побывала у врача. Дед, который привёз её, объяснил, что мать сбежала в секту, а внучка росла непонятно где.
Врачи не поверили.
У девушки отказывали почки и лёгкие, начала сдавать печень. В её одежде нашли записку, написанную неровным почерком.
«Помогите ей. Керстин очень боится чужих людей. Она никогда не была в больнице».
Записку написала мать девушки, женщина, которую весь маленький Амштеттен считал пропавшей двадцать четыре года назад.
Но, читатель, прежде чем мы узнаем, кто написал эту записку и откуда взялась девушка без медицинской карты, перенесёмся на тридцать лет назад, в тот же самый дом на Иббсштрассе, 40.
Амштеттен, городок в Нижней Австрии, полтора часа на запад от Вены. Население около двадцати трёх тысяч. Тихие улицы с палисадниками, церковь на площади. Йозеф Фритцль, инженер-электрик, владелец трёхэтажного дома с арендаторами, жил здесь с женой Розмари (они поженились в 1956-м, ему был двадцать один, ей семнадцать) и семерыми детьми.
Соседка Эрика Манхалтер, знавшая его с детства, говорила потом журналистам.
«Мы думали, это обычная семья, как все, а в человека ведь не заглянешь».
Обычная семья, да не совсем. В 1967 году Фритцль ворвался в квартиру медсестры в Линце и, угрожая ножом, совершил тяжкое преступление, за которое получил восемнадцать месяцев. Отсидел двенадцать.
По австрийскому закону судимость сняли через пятнадцать лет, и к моменту, когда чиновники принимали от него заявления на усыновление детей, его биография выглядела кристально чистой.
В 1977 году, когда младшей дочери Элизабет исполнилось одиннадцать, Фритцль начал совершать над ней то, что суд позже квалифицирует как тяжкое преступление.
А на следующий год подал в муниципалитет заявку на расширение подвала. Чиновники одобрили. Пять лет (с 1978-го по 1983-й) Фритцль строил под собственным домом бункер с восемью дверями (две из них были на электронных замках) и бетонными стенами, обшитыми звукоизоляцией.
Когда арендаторы жаловались на шум, он разводил руками, мол, мастерская, работа, не лезьте. Спускаться в подвал жене и жильцам было категорически запрещено. Свояченица Кристина вспоминала позже, что Фритцль проводил в подвале целые ночи, якобы чертил схемы для продажи оборудования.
Читатель вправе спросить, зачем инженеру подземный бункер площадью в пятьдесят пять квадратных метров? Ответ на этот вопрос полиция получит только в 2008 году.
А пока вернёмся к 28 августа 1984 года.
Элизабет восемнадцать. Она только что закончила курсы официанток и получила предложение о работе в Линце. До свободы оставались считанные дни.
В тот день отец попросил помочь установить тяжёлую дверь в подвале. Элизабет взялась за край. Фритцль повесил дверь на петли, распахнул её, втолкнул дочь внутрь, и она потеряла сознание.
Когда очнулась, не могла пошевелить руками. Ей предстояло провести в этой комнате без единого окна двадцать четыре года!
Полиции Фритцль сообщил, что дочь сбежала из дома и примкнула к религиозной секте. Он даже заставил Элизабет написать письма матери.
«Не ищите меня, я ушла сама».
Манфред Вольфарт, церковный чиновник и специалист по сектам, которого полиция привлекла позже, отметил, что письма выглядели «продиктованными и странно написанными». Но в 1984-м никто не стал разбираться!
Первые четыре года Элизабет провела в полном одиночестве, в камере четыре с половиной на четыре с половиной метра. Отец навещал её, по её словам на суде, не реже трёх раз в неделю.
Прокурор Кристиане Буркхайзер на процессе скажет об этом одной фразой.
«Это была его игровая площадка. Он приходил, брал её и уходил обратно».
На допросе сам Фритцль говорил о подвале так.
«Подвал моего дома принадлежал мне и только мне. Это было моё королевство, куда доступ был только у меня».
В августе 1988-го Элизабет родила первого ребёнка. Девочку назвала Керстин. Ту Керстин, которую через девятнадцать лет привезут в больницу без сознания.
Рожала она одна, без врача и без помощи, имея только справочник по беременности и ножницы с одеялом (Фритцль дал ей их заранее, но не появлялся десять дней после родов).
В феврале 1990-го родился сын Штефан. В августе 1992-го появилась дочь Лиза.
И здесь история раздваивается. Читатель, это важно понять, потому что в одном доме, на расстоянии нескольких метров друг от друга, существовали два мира.
Лизу, а потом Монику (1994) и Александра (1996) Фритцль забирал из подвала и подбрасывал к двери собственного дома с запиской «от Элизабет».
Розмари и социальные службы приняли историю о матери-сектантке, которая не может растить детей. Наверху трое внуков ходили в школу, играли с друзьями и считали Йозефа любящим дедушкой.
Александр, по воспоминаниям одноклассницы Верены Хубер (ей тогда было четырнадцать), рассказывал в школе, что его матери больше нет. Он казался счастливым и нормальным ребёнком.
А внизу, под их ногами, Керстин, Штефан и маленький Феликс (родившийся в 2002-м) не знали, что такое солнечный свет. Потолок всего сто шестьдесят восемь сантиметров. Штефан вырос до ста семидесяти трёх и ходил скрючившись, потому что выпрямиться в полный рост не мог физически. Они знали мир по телевизору и видеомагнитофону.
Элизабет сама учила их читать и писать. Когда Фритцль злился, он отключал электричество на несколько суток, и семья сидела в темноте без еды. Он говорил, что при попытке побега подвал будет заполнен газом (следствие установило, что газа в подвале не было, это был блеф).
В 1994-м Фритцль решил расширить бункер с тридцати пяти до пятидесяти пяти квадратных метров. Копали Элизабет и дети, голыми руками, вынося грунт. Работа растянулась на годы.
«Награда» за этот каторжный труд оказалась ещё одной комнатой, в которой Фритцль мог делать с Элизабет то, что делал, уже не на глазах у детей.
В 1996 году она родила близнецов. Мальчика назвала Михаэлем. Через несколько дней малыша не стало. На суде Элизабет рассказала, что «у Михаэля начались проблемы с дыханием, кожа посинела, ножки начали деревенеть».
Она умоляла отца отвезти младенца в больницу. Фритцль забрал ребёнка и бросил на ходу: «Будь что будет». Что он сделал потом, выяснится только на суде. На процессе его спросили, почему он не помог.
— Не знаю, почему не помог, - ответил Фритцль судье. - Просто проглядел. Думал, малыш выживет.
Второй близнец, Александр, выжил. Позже Фритцль поднял его наверх и подбросил к двери дома так же, как до этого Лизу и Монику.
А в декабре 2002-го Элизабет родила последнего ребёнка, сына Феликса. На этот раз Фритцль оставил малыша в подвале: по его словам, жена не смогла бы принять ещё одного ребёнка.
Вернёмся в апрель 2008 года, к больничной койке Керстин.
Врачи обнаружили, что у девятнадцатилетней девушки отказывают сразу несколько органов, и были вынуждены погрузить её в медикаментозный сон. Им нужна была мать для уточнения истории болезни.
По телевидению запустили обращение, и тогда Элизабет сделала то, чего не делала двадцать четыре года, попросила отца.
26 апреля 2008 года Фритцль вывел из подвала Элизабет, Штефана и Феликса. Неделей раньше, 19 апреля, она уже выходила наружу, помогала нести больную Керстин, но отец заставил её вернуться обратно.
Теперь же она покинула подвал навсегда. Ей было сорок два, волосы уже седые, кожа белая, как у человека, который живёт без солнца с восемнадцати лет. Фритцль привёз её в больницу, где полиция уже ждала.
Врач Альберт Райтер сам сообщил о подозрительном деде с девушкой без документов. Отца и дочь задержали прямо на территории больницы.
Элизабет молчала. Несколько часов полицейские уговаривали её заговорить. Она поставила одно условие.
«Если я никогда больше не увижу отца, то расскажу всё».
Ей пообещали. И за два часа она изложила историю двадцати четырёх лет в подвале.
Суд начался 16 марта 2009 года в Санкт-Пёльтене. Судья Андреа Хумер. Фритцль вошёл в зал, пряча лицо за синей папкой (по австрийскому закону обвиняемый имеет на это право). Присяжным показали одиннадцатичасовое видеопоказание Элизабет, записанное в июле 2008-го.
Запись была настолько тяжёлой, что восемь присяжных не выдерживали больше двух часов подряд, четверо запасных дежурили на случай, если кому-то станет плохо.
Прокурор Буркхайзер провела по дверному косяку отметку на высоте ста семидесяти трёх сантиметров (рост Штефана), показав присяжным, что он был выше потолка подвала, и пустила по рядам картонную коробку с вещами из бункера. Запах сырости и плесени заставил присяжных отшатнуться.
Адвокат Рудольф Майер попросил суд сохранять объективность.
«Он не монстр, - сказал Майер. - Он приносил ёлку в подвал на Рождество».
18 марта Элизабет пришла на заседание. Она сидела в зрительской галерее, загримированная, среди посторонних. Фритцль её не ждал, но узнал.
«Йозеф Фритцль увидел Элизабет в зале суда, и с этого момента было видно, как он побледнел и сломался, - рассказывал потом Майер журналистам. - Это была встреча взглядов, которая изменила его решение».
На следующее утро Фритцль подошёл к судье и признал себя виновным по всем пунктам обвинения. Суд назначил максимальное наказание, предусмотренное австрийским законом, без права на пересмотр в течение пятнадцати лет. Он принял приговор и отказался от апелляции.
В 2013-м подвал на Иббсштрассе залили бетоном. Дом продали в 2016-м за сто шестьдесят тысяч евро. Фритцль сменил фамилию на Майрхофф.
В 2024-м его перевели из психиатрической лечебницы в обычную тюрьму. Элизабет и все шестеро детей получили новые имена и живут в засекреченном месте на севере Австрии (в прессе его называют просто «деревня Х»).
Штефан заново учился ходить прямо после восемнадцати лет под потолком в сто шестьдесят восемь сантиметров. Керстин и Штефан долго не могли спать с закрытой дверью, потому что любое уменьшение света вызывало у них панику. Двери в их комнатах до сих пор не закрываются на ночь.
Тётя Элизабет, Кристина, рассказала журналистам The Independent.
«Элизабет любит ходить по магазинам. Она же не могла этого делать двадцать четыре года. Ей нравятся джинсы с блёстками на карманах. А Феликс, младшенький, у него теперь есть PlayStation».