«Море никуда не делось»
Сейчас восемь утра, я сижу с кофе на своём балконе, и море вон оно — серое сегодня, с барашками.
Дети со мной не разговаривают. Третий месяц.
Я не буду делать вид, что это не больно. Больно. Но и притворяться, что я не знала, чем это кончится — тоже не буду. Знала.
Я просто всё равно сделала.
Трёшка досталась мне от мамы. Большая, в хорошем районе, рядом с метро. Мама умерла три года назад, я там жила одна — дети давно разъехались, у обоих свои квартиры. Сашке тридцать один, Маринке двадцать восемь. Взрослые, устроенные, не бедствуют.
Первый год после маминой смерти они приходили часто. Потом — реже. Потом — по праздникам.
Я не обвиняю. Своя жизнь, у всех своя жизнь.
Но я в этой трёшке ходила из угла в угол, и постепенно она стала мне казаться не домом, а складом. Мамины вещи в кладовке. Моя одинокая тарелка на шесть конфорок. Тишина, в которой слышно, как едет лифт.
И я думала — для кого я это берегу?
Мысль о море появилась случайно. Подруга позвала на недельку в Анапу, я поехала, и на третий день поняла: вот это — моё. Не курорт. Просто — вот это небо, вот этот запах, вот это ощущение, что время идёт по-другому.
Я вернулась домой и начала считать.
Трёшку можно продать за девять. Однушка у моря — два восемь, три максимум. Остаток — шесть с лишним миллионов.
Я сидела с калькулятором и чувствовала себя немного сумасшедшей. И немного живой — первый раз за долго.
Детям я сказала в октябре. За ужином, который специально приготовила — собрала обоих, Сашкину жену позвала тоже.
— Я продаю квартиру, — говорю. — Покупаю однушку в Геленджике. Остаток трачу на себя.
Маринка сначала решила, что я шучу. Потом поняла, что нет.
— Мам. Это же бабушкина квартира.
— Это моя квартира. Мне её мама оставила.
— Но мы думали... — Сашка остановился.
— Что вы думали?
Пауза. Долгая такая пауза, которая сама по себе была ответом.
Они думали, что она достанется им. Не сейчас — потом. Когда-нибудь. Это был их план, просто вслух его никто не произносил.
И я всё поняла в эту секунду. Почему они приезжали в первый год — часто и с заботой. Почему потом — реже. Квартира никуда не девалась, мама никуда не девалась, можно не торопиться.
Может, я не права. Может, я им приписываю то, чего не было.
Но вот эта пауза — она была.
— Мам, ты подумала вообще? — говорит Маринка. — Там медицины нормальной нет, ты же не молодая, если что случится —
— Мне пятьдесят четыре года, Марин. Не девяносто.
— Ну всё равно. А деньги куда? Ты сказала «на себя» — это что значит?
— Это значит — на себя. Поеду куда хотела. Куплю что хотела. Может, языки поучу. Может, просто буду жить нормально, пока могу.
Сашка молчал всё время. Потом сказал тихо:
— Значит, нам ничего.
Я посмотрела на него.
— Сашка. У тебя есть квартира. Работа. Жена, ребёнок. Ты взрослый мужик. Тебе нужно наследство от живой матери?
Он встал. Попрощался коротко. Ушёл.
Маринка посидела ещё немного, потом тоже.
Я продала квартиру в феврале. Сделка прошла быстро, покупатель нашёлся сам.
На часть денег купила однушку — маленькую, но с видом. На остаток — съездила в Стамбул, который хотела двадцать лет. Купила нормальное пальто, не то, которое «и так сойдёт». Записалась на йогу. Отложила на случай, если правда понадоблюсь врач.
Дети не звонят. Маринка один раз написала в мессенджер — коротко, про бабушкины документы, которые нужны для какой-то справки. Я ответила, прислала скан. Она написала «спасибо». На этом всё.
Мне это написать даже больно. Но — вот так.
Иногда по вечерам, когда совсем тихо, я спрашиваю себя — а может, надо было по-другому? Поговорить раньше. Предложить часть. Не ставить перед фактом, а обсудить.
Может.
Но я знаю себя. Если бы начала обсуждать — они бы убедили. Не криком — просто обидой, молчанием, «мам, ну как ты так». Я бы осталась. В трёшке, в тишине, в ощущении, что берегу что-то для кого-то.
А они бы приезжали по праздникам.
Соседка снизу, Нина Васильевна, заходит иногда на кофе. Говорит, я хорошо выгляжу. Я смеюсь — первый раз слышу это без подтекста «для своего возраста».
Дети когда-нибудь позвонят. Или нет. Я не знаю.
Море сегодня стало синим — к обеду разошлось.
Я поставила вторую чашку и смотрю.