«Аплодисменты»
Я сидела в этой очереди уже час сорок.
Не жалуюсь — просто факт. Пластиковый стул, натирающий под коленями. Мужчина через два места, который кашлял в кулак каждые полторы минуты. Женщина напротив с ребёнком, который ныл тихо, но непрерывно, как холодильник.
Талон у меня был на 11:20. Часы показывали 13:05.
Я читала с телефона, чтобы не сойти с ума. Не читала — скролила. Одно и то же, по кругу.
Дверь в кабинет открылась, вышла предыдущая пациентка. Очередь зашевелилась, следующий мужчина встал.
И вот тут она появилась.
Влетела из-за угла — быстро, с сумкой через плечо, на каблуках. Лет сорок, волосы убраны, вид человека, у которого всегда есть дела поважнее.
Прямо к двери.
— Я только спросить! Мне буквально одну минуту, я только уточню —
Мужчина, который уже стоял, посторонился. Он посторонился! Вот так просто взял и отступил на полшага.
И что-то во мне щёлкнуло.
— Стоп, — сказала я. Негромко, но в коридоре было тихо.
Она обернулась. Посмотрела на меня с лёгким удивлением — типа, ты кто вообще.
— Здесь очередь, — говорю. — Люди с утра сидят. Талоны у всех. Один вопрос или не один — занимайте очередь.
— Мне правда только спросить, я не на приём —
— Вы уже объяснили. Я услышала. Очередь — в конце коридора.
Она открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла:
— Ну знаете ли...
— Знаю, — говорю. — Именно поэтому и говорю.
Коридор молчал. Потом кто-то из глубины — пожилой голос — произнёс негромко: «Правильно». Потом ещё кто-то. Потом захлопали. Реально захлопали — человека четыре, негромко, но всё же.
Дамочка развернулась и ушла. Каблуки процокали по линолеуму и стихли.
Мужчина с талоном зашёл в кабинет. Я села обратно.
Мне было хорошо. Минут пять — прямо хорошо.
Такое чувство, когда сделал что-то, что давно надо было сделать. Не только сейчас — вообще. Как будто я выговорилась за все очереди, все «я только спросить», все локти в спину в магазине.
Женщина напротив кивнула мне одобрительно. Я кивнула в ответ.
Потом мой номер вызвали, я зашла, вышла минут через десять — рецепт, не страшно, идите, следующий.
В коридоре я увидела её снова.
Она сидела в самом конце, там, где уже никого почти не было. Не на пластиковом стуле — на подоконнике. И разговаривала по телефону. Точнее — не разговаривала. Слушала. И я увидела лицо.
Я не собиралась останавливаться. Просто шла мимо.
Но она говорила не тихо, и я невольно услышала:
— Я узнаю, мам. Я сейчас узнаю и перезвоню. Скажи ему, что я уже здесь, скажи — скоро...
Голос у неё был совсем другой. Не тот, что у двери кабинета. Этот был тихий и какой-то затравленный.
Она нажала отбой, опустила телефон на колени и уставилась в окно.
Я прошла мимо. Вышла на лестницу. Остановилась.
Я не знаю, что у неё было. Может, ничего особенного — просто хотела пролезть, как все хотят. Может, ей действительно было всё равно на остальных.
Но вот это лицо у окна — я его не ожидала.
Я стояла на лестнице и думала: если бы она объяснила — нормально объяснила, не с этим своим напором — я бы пропустила? Наверное. Наверное, да.
Но она не объяснила. Она влетела и пошла, как будто имеет право.
Значит, я была права?
Может быть.
Или я просто выбрала её — первую подходящую — чтобы выплеснуть полтора часа этого стула и кашляющего мужчины и очереди, которая никуда не двигается.
Это разные вещи. Я понимаю, что разные.
Аплодисменты были приятные. Я не буду притворяться, что нет.
Но они довольно быстро перестали греть.
Дома я никому не рассказала. Обычно такое рассказывают — «представляешь, стояла в очереди, и тут». Смеются, говорят молодец.
Я не стала.
Не потому что стыдно. Просто не захотелось.
Зачем пересказывать то, в чём сама не разобралась.
Может, она была просто наглая, и точка.
Может, у неё там что-то горело — и я, со своим принципом, это «что-то» задержала.
Я не знаю. Узнать теперь невозможно.
Вот это меня и цепляет до сих пор — не то, что я сделала, а то, что я всё равно не знаю, правильно ли. При том что коридор аплодировал. При том что она действительно лезла без очереди.
Всё равно — не знаю.