— Я буду жить в твоей спальне, а ты иди на лоджию. Там диван отлично поместится.
Я сидела на корточках в прихожей и обрабатывала зимние замшевые сапоги водоотталкивающим спреем. В воздухе густо пахло химией и мокрой кожей.
Антонина Сергеевна возвышалась надо мной, как монумент. У ее ног стояли три огромные клетчатые сумки.
В руках она держала свой старый кожаный ридикюль с металлической застежкой.
Щелк. Щелк. Она нервно открывала и закрывала этот замок, глядя на меня сверху вниз.
— Чего молчишь, Рита? — она брезгливо отодвинула носком сапога мой придверный коврик. — Я приехала насовсем. Возраст уже не тот, чтобы в деревне печку топить.
Я отставила баллончик со спреем в сторону. Выпрямилась, вытирая руки о старое домашнее полотенце.
Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Мой бывший муж, Виталик, съехал из этой квартиры ровно четыре года назад.
— Подожди, ты хочешь сказать, что Виталик отправил тебя жить сюда? — я намеренно не стала называть ее «мамой», как раньше.
— Естественно! — Антонина Сергеевна гордо вздернула подбородок. — Он мне сам бумажку с адресом написал. Сказал: езжай, мама, мы тебя ждем.
Щелк. Замок на ридикюле клацнул особенно громко.
— Так что давай, освобождай кровать. Постельное белье мне только хлопок стели, у меня на синтетику аллергия. И чайник поставь, я с дороги замерзла.
Она сделала шаг вглубь коридора, оставляя на светлом ламинате грязные мокрые следы от своих массивных ботинок.
Внутри меня проснулся какой-то злой, циничный интерес. Я не стала кричать или выставлять ее за дверь. Я решила доиграть в эту игру.
— А Виталик не приедет помочь вам с вещами? — я скрестила руки на груди.
— Он на важном совещании! — отрезала бывшая свекровь. — Мой сын руководит отделом, ему некогда с сумками бегать. Для этого ты есть.
Она оглядела мою прихожую.
— Ремонтик, конечно, дешевенький. Обои бледные. Ну ничего, я тут свои порядки наведу. Уюта добавлю.
Я смотрела на эту женщину и понимала всю глубину подлости ее любимого сыночка.
Виталик сейчас жил в тесной студии на окраине города со своей новой двадцатилетней женой. Места там едва хватало для двоих.
Когда мать позвонила ему и сказала, что перебирается в город, он просто струсил. Не нашел в себе смелости сказать ей правду о своем реальном положении.
И он не придумал ничего лучше, чем дать ей мой старый адрес. Зная, что я работаю из дома и точно буду на месте. Он просто скинул свою проблему на меня.
— Антонина Сергеевна, — я подошла к консоли и взяла свой телефон. — А вам сын не рассказывал про свои жилищные условия?
— У моего сына отличная просторная квартира! — она снова защелкала замком ридикюля, но в голосе появились первые нотки неуверенности.
— Да, квартира отличная. Только она моя. Купленная мной в ипотеку до брака.
Я набрала номер Виталика. Включила громкую связь.
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Рита? Тебе чего надо? — раздался недовольный голос бывшего мужа. На заднем фоне плакал младенец.
Антонина Сергеевна вытянула шею, прислушиваясь к звукам из динамика.
— Виталик, тут твоя мама приехала с чемоданами, — я говорила подчеркнуто спокойно. — Говорит, ты ее жить позвал в мою спальню.
В трубке повисла мертвая тишина. Детский плач на фоне внезапно стих — видимо, он вышел на балкон или в коридор.
— Рита... ты это... не гони ее пока, — голос Виталика стал жалким, заискивающим. — Пусть она у тебя пару дней перекантуется. У нас тут с Дашей места нет совсем, малая болеет. Я потом что-нибудь придумаю.
— Перекантуется у бывшей жены, с которой ты со скандалом делил вилки четыре года назад? — я усмехнулась.
— Кому ты звонишь?! Какой бывшей жене?! — Антонина Сергеевна побледнела, ее руки затряслись. Ридикюль с глухим стуком упал на ламинат.
Она всё поняла.
— Мам... ты извини, — пробормотал Виталик из динамика. — Я не мог тебе сказать. Даша против была твоего приезда. Поживи у Риты, она баба добрая, не выгонит.
Я нажала красную кнопку отбоя.
В прихожей стало очень тихо. Пахло химическим спреем для обуви и какой-то старческой безысходностью.
Антонина Сергеевна стояла посреди моего коридора. Вся ее спесь, вся ее наглая уверенность испарились в одну секунду.
Она вдруг стала выглядеть очень маленькой, жалкой и невероятно старой в своей нелепой вязаной шапке. Ее предал единственный сын. Бросил на пороге чужой квартиры, как ненужную вещь.
Я должна была радоваться. Я получила идеальную месть. Я размазала эту высокомерную женщину, которая годами пила мою кровь в браке.
— Забирайте свои сумки, — я указала на дверь. Мой голос звучал сухо. — Лифт по коридору направо.
Она не сказала ни слова. Молча наклонилась, подняла свой ридикюль. Потом, кряхтя, взялась за ручки огромных клетчатых баулов.
Она тащила их по полу, потому что поднять не было сил.
Я стояла и смотрела, как она выходит на лестничную клетку.
Я закрыла дверь. Повернула замок.
Опустилась на пуфик в прихожей. На полу остались грязные лужицы от ее ботинок.
Внутри меня поселилось липкое, гадкое чувство. Я победила. Но почему-то мне тошно.
Может, я не права? Может, надо было разрешить ей остаться хотя бы на одну ночь? Налить горячего чая, дать прийти в себя после такого удара от родного сына.
Я не уверена, что поступила по-человечески. Я проучила наглую бывшую свекровь, но в итоге просто добила сломленную старуху, которой некуда идти. И от этого мне сейчас очень паршиво.