«Сама открыла»
Я дала сама. Вот в чём штука.
Не он попросил — я предложила. Мы ехали в машине, мне нужно было вести, пришло сообщение от банка с кодом. Я говорю: там телефон, посмотри, код какой. Он говорит: а пароль? Я говорю: 1987. И всё.
Год моего рождения. Самый банальный пароль на свете.
Потом мы приехали, я забыла об этом. Ну и забыла.
Это было в пятницу.
В воскресенье Игорь был какой-то странный. Не злой, не грустный — просто другой. Как будто знает что-то, чего не знал раньше. Я это чувствую за двадцать лет — у него есть такое лицо. Оно почти не меняется, но что-то в нём сдвигается. Как картина, которую перевесили на два сантиметра.
— Ты нормально? — спросила я.
— Да, — говорит. — Нормально.
Мы пообедали. Он помыл посуду — сам, без просьб, что уже нетипично. Я сидела и думала: либо что-то случилось на работе, либо он что-то натворил и заглаживает авансом.
Третий вариант я как-то не рассматривала.
Вечером он всё-таки сказал.
— Я случайно залез в твои заметки. Извини. Искал номер, ты просила записать, я открыл не то приложение.
Я не сразу поняла, о чём он.
Потом поняла.
У меня в заметках — длинный документ. Я веду его уже года три. Называется просто: «Так». Там нет имён, почти нет дат. Просто — мысли. Когда совсем не с кем говорить и внутри что-то скапливается.
Я пишу туда то, что не говорю вслух.
— И что ты там прочитал? — спросила я. Голос у меня был ровный, я сама удивилась.
— Достаточно.
Мы помолчали.
— Ты думаешь, что я тебя не слышу, — сказал он наконец. Не вопрос — утверждение.
— Игорь...
— Нет, подожди. Там написано — «он отвечает на вопрос, которого я не задавала. Я давно перестала задавать настоящие». Это про меня?
Я смотрела в стол.
— Про меня, — сказал он сам.
Вот тут мне стало неловко. По-настоящему неловко — не потому что он прочитал чужое, а потому что написанное было правдой. Не криком, не обвинением — просто тихой правдой, которую я складывала туда, чтобы не говорить вслух.
Я писала туда в те вечера, когда он сидел рядом и смотрел в телефон, а я хотела сказать что-нибудь — и не говорила. Потому что устала объяснять, что мне нужно не решение, а просто чтобы он услышал.
Это не катастрофа. Это не измена. Это просто — накопившееся.
Но вот оно вышло наружу. Через заметки, через пароль 1987, через банковский код в пятницу.
— Почему ты мне не говорила? — спросил он.
— Я говорила.
— Не так.
— Значит, ты не слышал.
Он помолчал.
— Наверное, — сказал он.
Знаете, я ожидала другого разговора. Я ожидала, что он обидится — что я веду какой-то тайный дневник, что пишу про него, что не доверяю. Я уже готовилась объяснять, что это не донос, а просто голова не резиновая.
Но он не обиделся. Он как будто... растерялся.
И вот это было хуже, чем если бы поругались.
Потому что обиду я умею объяснять. А растерянность — нет.
Мы легли спать почти без слов. Не в ссоре, но и не в мире. Где-то посередине, в этом неудобном месте, где всё сказано, но ничего не решено.
Я жалею, что он прочитал.
Нет — не так. Я жалею, что в тех заметках было столько всего. Что я три года складывала туда вместо того, чтобы говорить сюда — ему. Это удобнее. Заметки не переспрашивают, не защищаются, не устают.
Но они и не слышат.
Может, в этом и был смысл — что он прочитал. Не как слежка, не как контроль. Просто случайность, которая вскрыла то, что я сама закрыла на замок с паролем 1987.
Он знает теперь. Я знаю, что он знает.
Что дальше — не знаю.
Телефон лежит на тумбочке. Пароль я не меняла.
Не знаю почему.