«Жена Штирлица»
Я нашла её в боковом кармане. Маленькая, круглая, чёрная. Размером с монету.
Сначала подумала — пуговица. Потом пригляделась. Нет, не пуговица. Гладкая, без дырочек. С одной стороны — что-то вроде решётки.
Я вбила в поиск: «маленький чёрный круг шпионаж».
Гугл любезно показал мне сорок статей о слежке, три форума с заголовками «КАК ПОНЯТЬ, ЧТО ЗА ТОБОЙ СЛЕДЯТ», и одну страницу с советами для параноиков.
Я перечитала всё.
Серёжа в этот момент сидел на кухне с чаем и смотрел в телефон. Совершенно спокойный. Обычный. Как всегда.
Вот именно, — подумала я. — Как всегда.
Я вышла из комнаты. Держала эту штуку двумя пальцами, на вытянутой руке, как будто она могла меня укусить.
— Серёж.
Он поднял глаза.
— Ты поставил прослушку в мою сумку?
Пауза.
— Что?
— Вот это. — Я положила кружок на стол прямо перед ним. — Что это такое?
Он взял. Повертел. Посмотрел на меня.
— Оль, это же...
— Не надо мне объяснять спокойным голосом! Я читала, как это работает. Маленькое, незаметное, ты его туда положил и слушаешь всё мои разговоры. Да?!
— Оль.
— Я держу в руках этот маленький чёрный кружок и честно не знаю — смеяться или вызывать полицию.
Серёжа смотрел на меня. Потом на кружок. Потом снова на меня.
— Это заглушка.
— Что?
— Заглушка от наушников. Вот смотри. — Он взял свои беспроводные наушники с подоконника и ткнул эту штуку в разъём. Она щёлкнула. — Чтоб пыль не лезла внутрь. Я потерял одну, видно завалилась к тебе.
Я стояла.
Смотрела на наушники с заглушкой.
— А-а, — сказала я.
— Да, — сказал он.
Помолчали.
— Ну и хорошо, — сказала я и пошла обратно в комнату.
Он не засмеялся. Это был либо жест уважения, либо он просто испугался.
Вы думаете, на этом всё? Нет.
Потому что я, уже сидя на кровати и мысленно листая последние полчаса своей жизни, вдруг поняла кое-что другое.
Почему я вообще так среагировала?
Нет, серьёзно. Нормальный человек нашёл бы непонятную штуку, спросил бы — что это? Без трибунала.
А я сразу — прослушка. Слежка. Полиция.
Я начала думать. Это неприятное занятие, но иногда полезное.
Мы с Серёжей — двадцать два года. Нормально живём. Не идеально, но нормально. Он не давал мне поводов. Никогда. Ни разу.
Но последние месяцев восемь я почему-то постоянно замечала: он чуть дольше смотрит в телефон. Отвечает немного не в тему. Иногда выходит на балкон поговорить — что раньше не делал.
Я не спрашивала. Складывала.
И вот доложила до заглушки от наушников.
Вечером я спросила — уже нормально, без театра:
— Серёж, ты в порядке? Последнее время ты какой-то... не здесь.
Он помолчал. Потом сказал:
— На работе ерунда. Проект валится, боюсь, что сократят. Не хотел грузить.
— Давно?
— Месяца четыре.
Четыре месяца. Я четыре месяца строила конструкцию из его рассеянности, балкона и сегодняшнего кружка.
— Почему не сказал?
— Ты сама вся в своём. Мама болеет, на работе нагрузка. Думал — разберусь сам.
Мы поговорили. Первый раз за долгое время — по-настоящему.
Я не знаю, что меня больше смутило: что я устроила допрос из-за заглушки — или что мы оба четыре месяца ходили рядом и молчали о главном. Каждый берёг другого. Или себя. Я теперь не уверена.
Заглушку он забрал. Вставил обратно в наушники.
Я смотрела и думала: вот так и строятся версии. Из мелочей, из тишины, из страха спросить напрямую.
Хорошо, что это оказалась просто заглушка.
А если бы не она — я бы вообще спросила?