В 2003 году журналисты «Комсомольской правды» разыскали семидесятичетырёхлетнего генерал-майора в отставке. Он гулял с двумя дворнягами, Жукой и Чарли, подобранными на улице, и охотно показал гостям свою гордость: четыре виниловые пластинки «Битлз», привезённые из Англии ещё в шестидесятых.
Отец всю жизнь запрещал стране рок-н-ролл, а сын бережно хранил английский винил.
Отец контролировал всю пропаганду, культуру и образование страны на протяжении тридцати пяти лет. Сын прожил жизнь так, что о нём и написать толком нечего.
Ни одного интервью, ни строчки мемуаров, и за девяносто два года жизни ни единого скандала.
Читатель, надеюсь, простит мне это длинное отступление назад, но без отца сына не понять.
Михаил Андреевич Суслов, секретарь ЦК КПСС с 1947 года и до января 1982-го, когда его не стало (а это, на минуточку, тридцать пять лет беспрерывного правления), был человеком странным.
«Архитектор перестройки» Александр Яковлев, долго работавший под его началом, вспоминал потом, что власть у Суслова была «несусветная».
Он курировал оба международных отдела ЦК, отделы пропаганды, культуры и науки, Главное политуправление армии и флота, все министерства просвещения и культуры, Гостелерадио, цензуру, ТАСС, все творческие союзы (писатели, художники, композиторы). По существу, он командовал тем, что люди видели, слышали, читали и думали.
Зять Брежнева Юрий Чурбанов, бывавший у Суслова дома, рассказывал потом журналистам:
— Хитрейший и изворотливейший политик, - качал он головой. - Тесть его очень уважал и даже немного побаивался. Даже называл его по имени-отчеству, а Михаил Андреевич его просто Леонидом.
Генсек обращался к подчинённому почтительнее, чем тот к генсеку, и эта мелочь говорила о расстановке сил больше любого протокола. Но человек, перед которым тушевался сам генеральный секретарь, выглядел при этом так, будто приехал из эвакуации и забыл переодеться. Пальто на нём было одно и то же лет двадцать, если не больше, и однажды в аэропорту Брежнев не выдержал.
— Михаил Андреевич, - сказал он, обернувшись к свите, - давай мы всем Политбюро скинемся по червонцу, а тебе купим что-нибудь поновее!
Суслов шутку оценил и пальто сменил, а вот с калошами расстаться не смог до последнего дня. Серьёзная болезнь, перенесённая в юности, оставила ему пожизненный страх перед сыростью, и резиновые калоши стали его вторым партбилетом.
Не скрою от читателя, что аскетизм Суслова выглядит как театральная постановка, когда узнаёшь подробности.
Весь шестой этаж цековского дома на Большой Бронной принадлежал ему, и площади там хватило бы на три семьи инженера.
Но Чурбанов, заглянувший к соседу сверху после свадьбы с Галиной, обнаружил занятную картину: на каждом стуле, на каждом шкафу красовалась казённая бирка или печать «Управление делами ЦК КПСС».
Личных вещей в квартире главного идеолога страны было, кажется, меньше, чем в студенческом общежитии. Государственная дача «Сосновка-1» в Троице-Лыкове на берегу Москвы-реки тянулась на одиннадцать гектаров, с двумя жилыми домами, баней, теннисным кортом и собственным пляжем длиной в сто двадцать восемь метров.
Аскет, ничего не скажешь. Но не пил вообще, осетрине с икрой предпочитал картофельное пюре с сосисками, а по нему можно было сверять часы, потому что на работу он являлся в 8:59, а уходил в 17:01, и так все тридцать пять лет.
Вот в этом доме на Большой Бронной, где двумя этажами ниже жила Галина Брежнева с мужем, и вырос Револий Суслов. Имя (от слова «революция») было модным для двадцатых годов, но к старости, читатель, оно звучало как плохая шутка.
Мать его, Елизавета Александровна (1903–1972), меньше всего напоминала тихую жену партийного чиновника.
Она сама была кандидатом медицинских наук и в тридцать четыре года получила под начало целый Московский стоматологический институт. А если посмотреть на её сестёр, то голова идёт кругом: одна вышла замуж за Арвида Пельше (из Политбюро), другая за директора Института марксизма-ленинизма академика Егорова, а третья за помощника самого Суслова, Владимира Воронцова (собственно, через него будущие супруги и познакомились).
Семейный клан получился мощнейший, нити тянулись к самым вершинам советской номенклатуры, а информации о семье в открытых источниках было (и осталось) как кот наплакал.
Револий родился в 1929 году, но барчуком и близко не рос. Публицист и биограф Рой Медведев, автор книги «Они окружали Сталина», утверждал, что «серый кардинал», казалось, вообще не заботился о карьере сына и дочери Майи.
Отец проверял школьные отметки лично и держал детей в строгости. Сестра Майя (она родилась в 1939-м) стала доктором исторических наук, специалистом по балканистике, и вышла замуж за учёного Леонида Сумарокова. Вся её карьера прошла тихо, без единого газетного заголовка.
А Револий после школы поступил не в МГИМО (как можно было бы ожидать от сына партийного небожителя), а в Московский энергетический институт. Закончил и ушёл в КГБ. Так устроена была система, что сын идеолога выбрал провода и радиолампы вместо партийной трибуны.
Признаюсь, я долго не мог понять логику этого выбора, пока не вспомнил про отца с его калошами, где было главное - не высовываться. Через некоторое время Револия прикомандировали к Министерству радиопромышленности, и с 1972 года он работал в Центральном НИИ радиоэлектронных систем, так называемом «почтовом ящике» (закрытый институт без вывески).
С 1975-го по 1989-й Револий Михайлович был его директором. К концу семидесятых он защитил докторскую по техническим наукам, получил профессорское звание, а в 1979-м ему дали Государственную премию СССР за работы, о содержании которых до сих пор мало что известно: тематика была закрытой.
Всё это звучит солидно, но обратим внимание на даты.
В 1975 году, когда Револий возглавил секретный НИИ, ему исполнилось сорок шесть. Отцу в этот момент было семьдесят три, и он по-прежнему оставался вторым человеком в стране.
По выходным на сусловской даче случалось и вовсе невероятное: идеолог за семьдесят, сухарь в калошах, выходил играть в волейбол, а по будням тот же человек решал судьбы государств, ибо именно Суслов в 1956 году заваривал кашу в Венгрии, а в 1968-м помогал давить Пражскую весну.
И вот этот человек ни разу не подтолкнул сына к высоким партийным постам, что для советской номенклатуры случай почти невозможный.
Жена Револия, Ольга Васильевна, тоже жила тише воды. Она работала главным редактором журнала «Советское фото» (с 1992-го он стал называться просто «Фотография»). У них родились дети: Андрей, Ольга и Татьяна. О них неизвестно практически ничего.
Читатель наверняка помнит, что происходило с кремлёвскими детьми, которых не стеснялись выставлять себя напоказ.
Галина Брежнева (жившая в том же доме на Большой Бронной) гремела бриллиантовыми скандалами; её муж Чурбанов в 1988-м сел на двенадцать лет за взятки.
Сын Хрущёва давал бесконечные интервью на Западе.
Сын Андропова Игорь уехал послом в Грецию. Вокруг детей Политбюро кипели страсти, плелись интриги.
А Револий Суслов жил в доме для рядовых сотрудников центрального аппарата партии. Ему как-то предложили перебраться на улицу Щусева, где к тому времени обосновались Галина с Чурбановым.
— Не вижу смысла, - ответил он спокойно. - Рано или поздно оттуда придётся съезжать.
Фраза, по которой можно судить о человеке лучше, чем по любой биографии.
Так почему же он прятался?
Рой Медведев полагал, что дело именно в отце. Суслов-старший всей своей жизнью показывал одну простую вещь: не высовывайся.
Его вера в коммунизм была, по словам историков, какой-то религиозной, а аскетизм распространялся и на детей. Он не устраивал их на тёплые места и не звонил «куда следует», чтобы подтолкнуть по номенклатурной лестнице.
Отцовские калоши и казённая мебель с бирками оказались для Револия чем-то вроде семейного завещания. Закрытый институт и секретная тематика надёжно спрятали его от публики, а мемуаров он не оставил и в прессу за всю жизнь не сказал ни единого слова.
В 1982 году, 25 января, Михаил Андреевич Суслов оставил этот мир в Центральной клинической больнице во время плановой диспансеризации. Он нашёл покой у Кремлёвской стены, что полагалось лишь высшему руководству страны.
А дачу «Сосновку-1» в Троице-Лыкове передали сначала члену Политбюро Романову, потом она сменила ещё несколько хозяев, пока в 2004 году бывший премьер Касьянов не приватизировал её за одиннадцать миллионов рублей (при рыночной стоимости земли, по экспертным подсчётам, в десятки раз выше).
Револий Михайлович к тому времени давно был на пенсии, гулял с дворнягами и мастерил полочки в квартире. Он пережил и отца, и всю советскую эпоху, и тихо ушёл в 2021 году в возрасте девяноста двух лет. Об этом не написала ни одна газета.