Еще в детстве я поняла, что самое интересное на свете — это не книги и не фильмы, а другие люди. Другие — в смысле из других стран: те, кто по-другому живет, по-другому выглядит и, самое главное, говорит на своем, непонятном для нас языке.
Владивосток и соседние населенные пункты тогда были закрыты для иностранцев. Даже для своих гостей требовалось приглашение. Этнические корейцы, которых в городе было довольно много, отличались в основном только внешностью. Армяне и грузины — легким акцентом. И только цыгане выделялись и внешностью, и речью. Но это были не те «другие», которых хотелось узнавать. От них, наоборот, хотелось держаться подальше.
И вот в 1983 году я в составе делегации Приморского края впервые вылетаю в Артек с заездом в Москву. О загранице тогда никто и не мечтал — для любого приморского ребенка Москва это уже была предел мечтаний.
Первый полет, первое проживание в гостинице, первое эскимо.
В Приморье тогда не производили ни мороженого в вафельных стаканчиках, ни эскимо в шоколаде, и все дети мечтали попробовать то самое «эскимо», о котором пели в песне про волшебника. Как только нас выпустили из автобусов, все рванули покупать мороженое у женщины с тележкой.
Первая гостиница — «Космос», и ведь не самая плохая. Все вызывало сильные эмоции.
Помню березки из аэропорта Шереметьево — у нас такие ровные не росли.
Но самое сильное удивление ждало впереди.
Нас привезли к Третьяковской галерее и перед входом дали инструкцию: где встречаться через час. И вот там, на площади перед входом, я впервые за свои 13 лет услышала речь, не похожую ни на что, слышанное до этого.
— Алессандро! — громко позвала девушка.
Необычное имя. Необычное произношение — как будто не говорила, а пела.
Я обернулась на звук и увидела такую же необычную внешность: яркая одежда, длинные распущенные волосы. То, что в Москве можно встретить необычных иностранцев, например, южноафриканцев, мы, дети из Приморья, уже знали — даже видели кого-то из окна автобуса. Но такая музыкальная речь стала для меня настоящим открытием.
Все время в Третьяковке я честно пыталась смотреть картины. Но мое внимание снова и снова ускользало к иностранным туристам.
Тихие японцы — они ходили строго группами, и у каждого был фотоаппарат.
Эмоциональные — то ли испанцы, то ли итальянцы — не особенно слушали экскурсовода, отходили к картинам, говорили громко, много жестикулировали.
Они казались мне совершенно другими людьми. У которых где-то там, далеко, есть своя жизнь — совсем не похожая на нашу.
И мне было безумно интересно: какая она? Как они ее живут?
Впереди был Артек, поездки по Крыму и Севастополю.
Тогда я не представляла, что всего через шесть лет окажусь в Таллине, своей первой «загранице», которая тогда была столицей советской республики.
Это было раннее февральское утро, около шести. Я вышла из поезда Ленинград-Таллин. Город только просыпался. Почти безлюдный, тихий, немного холодный. И какой-то нереальный.
Старый Таллин выглядел так, будто время здесь просто остановилось. Узкие мощеные улочки, высокие стены, черепичные крыши, башни с острыми шпилями — все это не было похоже ни на один город, который я видела раньше. Туристов не было. Вообще никого.
И вдруг — первый человек.
Возле небольшого кафе стоял мужчина и рубил мясо. Настоящий мясник: тяжелый топор, деревянная колода, сосредоточенное лицо. Он был одет так просто и грубовато, что совершенно не выбивался из этого средневекового пейзажа. На секунду мне показалось, что я попала не в другой город, а в другое время.
Он не спешил, не обращал ни на кого внимания, просто делал свою работу — как, наверное, делал бы это и сто, и двести лет назад.
И вот тогда я впервые почувствовала: «другие» — это не только про людей. Это еще и про пространство, про ритм жизни, про воздух.
В Москве «другие» говорили на незнакомых языках.
В Таллине «другим» оказался сам мир вокруг.
Позже я узнаю, что здесь снимали фильм про Электроника, и буду искать знакомые места, словно пытаясь соединить кино и реальность. Но в то утро город был совсем не киношным. Он был настоящим — и от этого еще более странным и притягательным.
Я шла по этим улицам и вдруг поняла, что хочу не просто смотреть на «других».
Я хочу попадать в их миры. Слышать их языки. Понимать, как они живут.
В этот день я пообещала себе, что буду путешествовать всю жизнь.