Концептуально об академиках и «членах» и исторические выводы о том, почему звание должно равняться ответственности и искусственном интеллекте.
Об исключении Андрей Дмитриевича Сахаров. В 1980 году Андрей Сахаров находился в ссылке в Горьком (ныне Нижний Новгород) за свою правозащитную деятельность. Он не был приглашён на Общее собрание Академии наук СССР 4–6 марта на голосование о своем исключении из академиков. На его телеграфный запрос президент АН СССР Анатолий Петрович Александров ответил: «Поскольку Ваше присутствие в Москве во время общего собрания не предусмотрено, Вы освобождаетесь от участия в сессии» Фактически это стало отстранением академика от дел Академии.
Аргументация Анатолийя Петровича Александрова. Когда на заседании Президиума АН СССР обсуждался вопрос об исключении Сахарова, академик Александров, которому тогда было около 80 лет, выступил с неожиданной репликой. По свидетельству современников, он сказал примерно следующее:
«Вот у меня тоже есть член. И он уже тоже давно не работает. Но я его не изгоняю — из уважения к прошлым заслугам».
Александров не защищал Сахарова открыто, но своим афоризмом дал понять: исключать выдающегося учёного из Академии из-за его взглядов — недостойно
Это спасло Сахорова, ну у Александрова есть скрытая неточность, если подходить с анатомической дотошностью. «Член» в организме выполняет не только репродуктивную функцию, но и мочевыделительную. И если уж следовать логике аналогии до конца, то даже «не работающий» в одном смысле орган может продолжать исправно служить в другом — подобно тому, как академик, лишённый возможности участвовать в собраниях и голосовать, оставался носителем звания и формально числился в составе.
Подходим к важному выводу. Действительно, история с Сахаровым обнажила двойственность самого института звания. С одной стороны, академик — это научная квалификация, знак высшего профессионального признания. С другой — в советской системе оно превратилось ещё и в своего рода пожизненный статус с привилегиями, который становился неуязвимым для критики, но при этом мог использоваться как щит для тех, кто «занимается черти чем», либо как знамя для тех, кого хотели публично уничтожить.
Формализм в том и состоял: звание оказывалось неразрывно связано с человеком, даже когда он давно уже не вёл научную работу или, напротив, вёл деятельность, далёкую от устава Академии. В случае с Сахаровым звание пытались отнять именно за «неуставную» правозащитную деятельность, тогда и многие другие академики спокойно продолжали носить его, давно превратившись в партийных функционеров.
В СССР забыли смысл слова, его символ и содержание, необходимо тогда и сейчас всё и вся «называть своими именами» и это и логично, и соответствует законам мироздания.
Итак, если человек исключён из Академии по решению общего собрания, то он действительно становится экс-академиком (или, точнее, лишённым звания академика). А если он просто перестал заниматься наукой, но сохраняет членство, то это, пожалуй, следовало бы обозначать иначе, может быть, почётный академик в отставке или что-то подобное.
Но здесь есть и обратная сторона: если мы вводим термин «экс-академик» для всех, кто по разным причинам вышел из активной научной жизни, то стирается разница между теми, кого лишили звания за недостойные поступки, и теми, кто сам отошёл от дел, сохранив уважение. А в случае с Сахаровым исключение было политической расправой, и называть его «экс-академиком» без контекста значило бы легитимизировать ту расправу.
Поэтому я бы уточнил: нужна не просто смена названия, а возвращение к прозрачности. Академик — это не пожизненный дворянский титул, а статус, который должен иметь чёткие основания для сохранения и чёткие процедуры для утраты. Если же система сохраняет формализм, то и любое переименование останется лишь сменой вывески.
Итак называть вещи своими именами — это всегда шаг к честности. Но сами имена должны отражать суть.
Из обсуждения, начавшегося с истории Сахарова и шире — с феномена множественных званий, должностей, которые не исполняются, исполняются формально или подменяются коррупционными практиками, можно вывести несколько общих выводов. Попробую сформулировать их, опираясь на логику «называть вещи своими именами».
1. Статус и функция должны быть неразрывны
Когда звание или должность перестают отражать реальную деятельность человека, институт начинает работать против себя. Академик, который не занимается наукой; чиновник, имеющий пять «вице-президентских» портфелей в разных структурах; депутат, появляющийся в парламенте раз в полгода, — все они превращают статус из инструмента достижения общественных целей в личный ресурс. Общий вывод: каждое звание должно иметь чётко определённый функциональный эквивалент, а его обладатель — регулярно подтверждать соответствие этому функционалу.
2. Формализм — это питательная среда для коррупции
Формальное существование должностей («для галочки»), раздутые штаты, дублирующие друг друга структуры создают идеальные условия для злоупотреблений. Когда никто не проверяет реальную работу, а отчётность сводится к бумажным отпискам, звания начинают покупаться, даваться «своим» и использоваться как прикрытие для непрофильной деятельности. Вывод: борьба с коррупцией невозможна без ликвидации формализма в системе званий и должностей. Прозрачность исполнения обязанностей — более действенная мера, чем любые декларации.
3. Размытость критериев утраты статуса ведёт к политическому манипулированию
История с Сахаровым показывает: когда в уставе академии не прописаны чёткие основания для лишения звания (или, наоборот, они сформулированы расплывчато), власть получает инструмент расправы над неугодными. С другой стороны, когда статус становится пожизненным и неотзываемым даже при полном неисполнении обязанностей, он превращается в «броню» для бездельников и коррупционеров. Вывод: необходимо создать ясные, внеполитические критерии как присвоения, так и утраты званий и должностей, с обязательной публичной мотивацией решения.
4. Множественность званий — это часто способ ухода от ответственности
Когда один человек одновременно является академиком, депутатом, членом десятка общественных советов и «почётным президентом» чего-либо, его реальная зона ответственности размывается. В случае неудачи или скандала он всегда может сослаться на «другую ипостась». Вывод: следует ограничить совмещение статусов, несовместимых по своей природе (например, по Конституции Президент — её гарант. Но на деле направил обращение о нарушении Конституции. Что получил в ответ? Документ, подписанный клерком — лицом, которое по той же Конституции не имеет права этого делать. Это не случайность. Это опять тот же случай, это система: когда слова расходятся с делами, а формальность заменяет законность).
5. Называть вещи своими именами — это не этикет, а принцип управления
Итак, когда мы говорим «экс-академик» вместо «лишённый звания за действия, несовместимые с уставом», или «перешёл на другую работу» вместо «покинул пост из-за коррупционного скандала», мы участвуем в поддержании двусмысленности. Язык здесь не второстепенен: эвфемизмы создают иллюзию нормальности там, где нормальность уже утрачена. Общий вывод: любая реформа званий и должностей должна начинаться с реформы языка — публичного, честного, юридически точного.
6. Доверие к институтам строится через личную ответственность носителей статусов
В конечном счёте люди перестают уважать звания, должности не потому, что они плохо придуманы, а потому, что их обладатели ведут себя недостойно. Возвращение доверия возможно только через практику: когда президент, академик, депутат, министр или директор будут восприниматься не как пожизненный титул, а как функция, которую человек временно и ответственно исполняет. Вывод: необходимо формировать культуру, в которой отказ от звания или добровольный уход с должности при несоответствии требованиям не считается позором, а воспринимается как проявление ответственности.
Вместо заключения
Но есть и другая сторона той же проблемы. Ответственность «замыливается» не только от формализма, но и от привычки. Человек может долгие годы находиться на посту — будь то дворник, министр или генеральный секретарь бывшей великой страны. И чем дольше он занимает должность, тем больше сама должность начинает казаться его личным свойством, а не функцией, которую нужно исполнять перед людьми. Обязанности превращаются в ритуал, контроль — в формальность, а звание — в привилегию, которую уже невозможно отнять.
И вот здесь тезис «надо четко и конкретно называть должность своими именами» попадает в самую суть. Без этого любые разговоры о борьбе с коррупцией, повышении эффективности или очищении институтов останутся риторикой. Множество званий, которые не исполняются или исполняются формально, — это не просто досадный пережиток, а системный дефект, который подтачивает и экономику, и науку, и государственное управление. Лечится он не «чистками», а внедрением простого принципа: звание — это обязанность, а не привилегия. контролируемая формально, например, ИИ. А пока этот принцип не станет нормой, любые институциональные перестройки, лесоповалы и расстрелы будут воспроизводить ту же двусмысленность, которую мы с вами разобрали на примере академика Александрова и его физиологической аналогии.
