— Ну и что это, по-твоему? — Галина держала телефон так, чтобы Виктор не мог сделать вид, что не видит.
На экране — фотографии. Серые, апрельские, без прикрас. Покосившийся каркас, доски с чёрными прожилинами гнили, плёнка клочьями висит на ветру, как старая тряпка после стирки.
Виктор взял телефон, поднёс ближе к глазам, потом отдал обратно.
— Ну, сгнило. Значит, сделаем нормально. Поликарбонат возьмём, профиль алюминиевый. Всё равно ту конструкцию надо было менять.
— Виктор.
— Что?
— Ты это сказал три года назад. Слово в слово.
Он помолчал. Встал, потянулся за пультом.
— Летом займёмся. Сейчас ещё холодно.
Галина смотрела, как он уходит в комнату. Слышала, как щёлкнул телевизор, как зазвучал чей-то голос за кадром — бодрый, уверенный. Она положила телефон на стол экраном вниз и долго сидела так, не двигаясь.
За окном было начало мая. Соседка Тамара уже везла рассаду.
Они купили этот участок восемнадцать лет назад. Тогда всё было впереди — и забор, и дом, и теплица. Виктор приезжал каждые выходные, копал, строгал, прибивал. Галина помнила, как он стоял посреди голого участка и говорил: «Здесь будет всё». Она верила. Она и сейчас помнила это лицо — довольное, немного мальчишеское.
Дом они всё-таки построили. Небольшой, крепкий, с верандой. Забор поставили на пятый год. А теплица... Теплица появилась на двенадцатый год — наскоро, из того, что было под рукой. Деревянный каркас, плёнка, купленная в первом попавшемся магазине. Виктор сказал тогда: «Пока так, потом переделаем нормально».
Это «потом» растянулось на три сезона.
Первый год Галина ещё надеялась. Напоминала в июне, в июле, в августе. Виктор кивал, соглашался, объяснял — то денег нет, то времени, то не сезон. На второй год она напоминала меньше. На третий — почти перестала. Просто смотрела на эту конструкцию каждый раз, как приезжала на дачу, и что-то внутри сжималось — не от злости даже, а от какого-то тупого, привычного разочарования.
И вот теперь доски сгнили окончательно. Плёнка в лохмотьях. Три года — коту под хвост.
К Тамаре она поехала на следующий день.
Соседка встретила её у калитки — в резиновых сапогах, с совком в руке, довольная, как человек, у которого всё идёт по плану.
— Заходи, заходи. Я как раз рассаду пикирую.
Теплица у Тамары стояла в дальнем углу участка — белая, из поликарбоната, аккуратная. Внутри пахло землёй и чем-то зелёным, живым. На стеллажах — стаканчики с рассадой, помидорная, перцовая, всё подписано.
— Сама подписываешь? — спросила Галина.
— А то. Сергей один раз перепутал — высадил перец вместо баклажана. До сих пор вспоминаю.
Галина огляделась. Крепкая конструкция, нормальный фундамент, вентиляционные форточки.
— Сколько вы её ставили?
— Два выходных. — Тамара воткнула совок в землю и посмотрела на подругу. — Сергей один справился, я только еду носила. Четырнадцать тысяч всего вышло, с доставкой.
Галина ничего не сказала. Стояла и смотрела на томатные стаканчики.
— Ты чего приехала-то? — спросила Тамара, уже другим тоном. — Случилось что?
— Да нет. Просто так.
Тамара кивнула, но не поверила. Она знала Галину двадцать лет.
Вечером Галина сидела на кухне с листком бумаги. Не дневник, не жалоба — просто считала. Три года без теплицы — три года рынка. Каждое лето — помидоры, огурцы, перец, зелень. Каждый год — деньги, которые уходили непонятно куда. Она написала примерную сумму, посмотрела на неё, перечеркнула. Написала снова — точнее.
Получилось немало.
Потом написала ниже: «Три года обещает. Доски сгнили. Плёнка в тряпки».
Посмотрела на эти слова. Сложила листок вчетверо и убрала в ящик стола — не выбросила, именно убрала.
Позвонила Светлана.
— Мам, мы с Лёшей на майские приедем. Как вы там?
— Нормально. Приезжайте.
— Случилось что-то?
— Нет. Приезжайте, поговорим.
Светлана помолчала на том конце.
— Ладно. Приедем в пятницу вечером.
Алексей был человеком немногословным. За шесть лет брака со Светланой Галина так и не поняла до конца, что у него в голове — не потому что он скрывал, просто говорил мало. Зато делал. Если брался — доделывал. Если не брался — так прямо и говорил: не умею, не моё.
Виктор его за это уважал, хотя никогда не признавался.
Они приехали в пятницу, как и обещали. Светлана с порога начала рассказывать про работу, про соседей, про какую-то историю с парковкой. Алексей поздоровался, поставил сумку, огляделся. Вышел на веранду, постоял, вернулся. Галина видела — он уже всё понял по её лицу. Но ничего не спросил.
За ужином Виктор был в хорошем настроении. Рассказывал что-то про знакомого, который чинит машины в три раза дешевле, чем на станции. Светлана смеялась. Алексей ел суп.
— Теплицу-то когда будешь делать? — спросил он вдруг, не поднимая головы.
За столом стало тихо.
Виктор отложил вилку.
— Вот летом и займёмся. Тут дело непростое — надо фундамент правильно сделать, профиль подобрать.
— Угу, — сказал Алексей и продолжил есть.
Светлана посмотрела на мать. Галина смотрела в тарелку.
На следующий день приехал Николай.
Это случилось в субботу, около полудня, когда Виктор возился с косилкой, Алексей пилил доску для починки ступеньки на веранде, а Галина пересаживала цветы.
Николай появился со стороны калитки — крупный, шумный, с пакетом в руках.
— Привет честной компании! Проезжал мимо, думаю — дай заеду.
Виктор просиял. Они обнялись, похлопали друг друга по спине.
— Садись, сейчас шашлык сделаем.
— Да я ненадолго.
Но Николай, конечно, остался. Расположился на веранде, достал из пакета что принёс, начал рассказывать — громко, с жестами. Виктор рядом — довольный, расслабленный, совсем другой человек, чем три дня назад.
Галина вернулась к цветам.
Через полчаса до неё долетел разговор братьев.
— ...теплицу вот надо нормальную поставить, — говорил Виктор.
— Так ставь! — отозвался Николай. — У меня есть знакомый, поликарбонат берёт по оптовой цене. Я договорюсь, он тебе отдаст хорошо.
— Да? И когда?
— Ну, я ему позвоню. Он сейчас в делах, но к лету должен освободиться.
Галина опустила лопатку. Медленно встала, отряхнула перчатки.
Алексей стоял рядом с верандой — пилил свою доску. Он покосился на неё.
— Этот знакомый — он настоящий? — спросила она тихо.
Алексей отложил пилу.
— У Николая все знакомые настоящие, — сказал он так же тихо. — Только доступны всегда почему-то «к лету».
Галина посмотрела на него.
— Три года назад Николай тоже знал человека с досками.
Алексей ничего не ответил. Поднял доску, примерил к ступеньке. Потом, ни слова не говоря, пошёл к сараю, вернулся с рулеткой и направился к остаткам теплицы.
Галина наблюдала, как он обходит периметр, меряет, смотрит на землю, что-то прикидывает про себя. Виктор с Николаем хохотали на веранде.
Вечером Светлана пришла к матери на кухню, пока отец с дядей смотрели какой-то матч.
— Мам. Что происходит?
— Ничего особенного.
— Ты вчера за ужином вообще не улыбнулась ни разу.
Галина поставила чайник, обернулась.
— Светочка, я три года жду, пока отец сделает теплицу. Три. Года. Каждый сезон без урожая. Каждое лето — рынок. Конструкция сгнила полностью — доски чёрные, плёнки нет. И теперь твой дядя говорит, что знает человека с поликарбонатом.
Светлана замолчала.
— Так скажи ему, — сказала она наконец. — Скажи нормально, объясни.
— Я говорила.
— Ну, ещё раз.
— Светлана. — Галина посмотрела на дочь. — Я говорила три раза. Три года подряд. Он меня слышит. Он просто не делает.
Светлана покусала губу.
— Может, деньги нужны? Я могу...
— Деньги есть. Я посчитала — четырнадцать-шестнадцать тысяч, с доставкой. Это не деньги, это желание.
Тишина.
— Лёша мерил периметр, — сказала Светлана тихо.
— Я видела.
Они помолчали вдвоём — мать и дочь, за одним столом, под одной лампой.
Утром в воскресенье Николай уехал — так же внезапно, как приехал. Обнялся с Виктором, помахал остальным, пообещал позвонить знакомому насчёт поликарбоната «на этой неделе». Сел в машину и укатил.
Виктор смотрел ему вслед с таким видом, будто уехало что-то хорошее.
Алексей с семьёй уехал во второй половине дня. Перед отъездом он подошёл к Галине и негромко сказал:
— Вот размеры. — Протянул ей листок с карандашными записями. — Если что надумаете.
Галина взяла листок.
— Спасибо, Лёша.
Он пожал плечами и пошёл к машине.
Следующую неделю Галина молчала. Ходила на работу, готовила, разговаривала с Виктором о бытовом — кто купит хлеб, надо позвонить насчёт воды, приедет сантехник в четверг. Виктор ничего не замечал или делал вид. Ждал звонка от Николая.
Николай не звонил.
В среду Галина достала из ящика свой листок — тот самый, с цифрами и тремя строчками внизу. Развернула, посмотрела. Потом достала Алёшины размеры. Положила рядом.
В четверг она позвонила в строительный магазин. Говорила чётко, записывала цены, уточняла сроки. Ей объяснили, что есть несколько вариантов готовых теплиц, что доставку организуют, что сборка входит в стоимость.
В пятницу утром она поехала в магазин сама.
Ходила по павильону долго, смотрела на образцы, трогала поликарбонат — плотный, ровный, совсем не то, что старая плёнка. Продавец объяснял терпеливо. Она сравнивала, спрашивала, снова сравнивала.
В итоге выбрала. Оплатила. Назначила доставку на следующую субботу.
Дома, за ужином, она сказала ровно:
— Я заказала теплицу. Привезут в субботу. Сборка включена в цену.
Виктор поднял голову.
— Как — заказала?
— Выбрала, оплатила, договорилась о доставке.
— Без меня?
Галина положила вилку.
— Витя. Без тебя ничего бы не было ещё три года.
— Погоди. Мы же собирались сделать нормально, с фундаментом, с...
— С Колиным знакомым, который так и не позвонил?
Виктор замолчал.
— Я не понимаю, — сказал он, и в голосе было не столько злость, сколько растерянность. — Почему нельзя было поговорить? Почему сразу вот так — сама, без разговора?
— Потому что я три года разговаривала. — Голос у Галины был ровным, почти спокойным, и именно поэтому звучал особенно весомо. — Три лета, Витя. Я говорила в мае, в июне, в августе. Ты кивал. Ты соглашался. Ты объяснял. А потом приходила осень, и опять ничего. Я считала деньги, которые уходили на рынке вместо своего урожая. Я смотрела, как Тамарин Сергей за два выходных поставил теплицу, а потом ещё собрал урожай и часть нам привёз.
— Причём тут Тамара.
— Ни при чём. Просто факт.
— Галя, это неуважение. Вот просто взять и сделать через голову — это неуважение.
— А три года пустых обещаний — это что?
Виктор встал. Постоял. Потом взял куртку и вышел. Галина слышала, как хлопнула дверь — не сильно, но чётко.
Она убрала со стола. Вымыла посуду. Легла спать.
Виктор вернулся поздно — она слышала, как он пришёл, как лёг, но не окликнула. Утром он уехал к Николаю, не сказав куда. Она и не спросила.
Три дня они разговаривали только по необходимости. Не холодно, не демонстративно — просто без лишнего. Виктор смотрел на неё иначе, чем обычно, и она понимала: он не злится — он думает. Это было видно по тому, как он замолкал посреди какого-то разговора, как иногда уходил на кухню, ничего там не делал и возвращался.
Она не торопила.
В субботу в десять утра у ворот дачи остановилась машина с теплицей.
Галина уже была там — приехала с восьми, расчистила площадку, убрала остатки старой конструкции. Чёрные сгнившие доски она сложила в кучу у забора. Плёнку — в мешок. Смотрела на это и думала: надо же, три года это стояло. Три года она смотрела на это и терпела.
Двое рабочих начали разгрузку.
Часа через полтора появился Алексей. Один, без Светланы.
— Она на работе, — сказал он коротко. — Я решил заехать.
— Заезжай.
Он не стал смотреть со стороны — снял куртку, подошёл к рабочим, уточнил что-то, и уже через пять минут помогал крепить угловые секции. Делал спокойно, без суеты, как человек, который привык работать руками.
Галина принесла чай. Поставила на старый ящик у забора.
Ближе к полудню приехала Светлана. Вышла из машины, посмотрела на теплицу, потом на мать.
— Красивая, — сказала она.
— Ещё не готова.
— Всё равно красивая.
Она достала из машины пакеты с едой и пошла накрывать на веранде.
Виктор появился в начале второго.
Галина увидела его со спины — он шёл от калитки медленно, руки в карманах, смотрел на теплицу. Рабочие как раз заканчивали крепить крышу. Алексей прикручивал ручку к двери.
Виктор остановился в нескольких метрах. Долго смотрел.
Потом подошёл к краю, где земля была немного неровная — один угол чуть просел. Постоял. Пошёл к сараю, вернулся с лопатой, начал выравнивать. Молча, без объяснений.
Рабочие покосились на него, но ничего не сказали. Алексей тоже — просто отошёл чуть в сторону, давая место.
Тамара появилась у забора через полчаса — как обычно, без звонка.
— Ну наконец-то! — сказала она громко. — Я уж думала, вы вечно с той плёнкой протянете.
— Вечно бы не получилось, — ответила Галина. — Там уже и тянуть нечего было.
Тамара засмеялась. Галина тоже — и сама удивилась, что смеётся. Несколько дней не получалось.
За стол сели впятером — Галина, Виктор, Светлана, Алексей и Тамара, которую позвали просто так, потому что было место и повод.
Тамара рассказывала про свою рассаду, Светлана — про что-то городское, Алексей ел и изредка вставлял слово. Виктор сидел рядом с Галиной — не напротив, как обычно бывало в последние дни, а рядом.
В какой-то момент, когда разговор за столом шёл своим чередом, он сказал — негромко, ни к кому особо не обращаясь:
— Надо было раньше.
Галина услышала. Кивнула.
— Надо было.
Не было объятий, не было торжественного примирения. Просто два человека, которые прожили вместе восемнадцать лет, сказали друг другу правду — коротко и без украшений.
Теплица стояла на участке. Новая, крепкая, из нормального поликарбоната. Рабочие уехали. Сгнившие доски лежали у забора — их надо было выбросить. Алексей уже спросил, есть ли здесь вывоз мусора.
Галина посмотрела на участок. Вспомнила, как восемнадцать лет назад Виктор стоял посреди голой земли и говорил: «Здесь будет всё».
Кое-что и правда было. Просто некоторые вещи потребовали чуть больше времени, чем обещалось.
Рассаду можно было везти хоть завтра.
Галина убрала со стола последнюю тарелку и задержалась у окна. Теплица белела в вечерних сумерках — ровная, новая, своя. А в глубине ящика до сих пор лежал листок с цифрами и тремя строчками внизу. Она так и не выбросила его. Потому что Виктор три года учился не слышать её слова — и три дня учился понимать молчание. Но был ещё один разговор, который так и не состоялся. О том, почему Николай не позвонил. И почему Виктор к нему уехал именно в ту ночь. Продолжение в следующей части.