— Принимай, Николай Кузьмич, — сказал староста и протянул бумагу.
Матрёна заголосила. Сразу, навзрыд, будто только и ждала этого, чтобы выпустить всё, что копилось годами. «Сыночек! Родненький! На кого ж ты нас покидаешь!»
Катерина стояла и смотрела на Николая. Он тоже молчал. Взял бумагу, прочитал. Лицо у него не изменилось. Только побелело, как полотно, и скулы заострились.
— Когда? — спросил он.
— Завтра с обозом, — сказал староста и вышел.
====
Осень 1915 года была неспокойной. Деревня Большие Углы стояла на семи ветрах, и каждый дул в свою сторону, но ни один не приносил хороших вестей.
Двадцать дворов, покосившиеся заборы, узкая улица, упирающаяся в бугор, за которым начиналась большая дорога. По ней тянулись обозы, иногда пешком шли солдаты. Но в Больших Углах война пока жила только в разговорах. Мужиков почти не тронуло: из всей деревни забрали только двоих, остальные работали, ждали и молились, чтобы пронесло.
Катерина вставала затемно. В доме спали все: свекровь Матрёна кашляла во сне, дети посапывали на печи, муж Николай лежал на лавке, подложив руку под голову. Катерина накинула шубейку, вышла в сени. Здесь пахло кислым хлебом, дымом и холодом. Взяла подойник, отодвинула засов хлева.
Зорька встретила её тихим мычанием. Корова была худая, рёбра торчали, но вымя набухло — молоко прибывало. Катерина присела на скамеечку, прижалась лбом к тёплому боку. Зорька вздохнула, переступила копытами.
Сначала молоко шло хорошо, звонко билось в подойник. Потом струйка истончилась, и на дне оказалось не больше половины крынки. Катерина выпрямилась, вытерла руки о передник. Кормить корову было нечем. Сена осталось на месяц, овёс кончился ещё в сентябре.
— Господи, — сказала вполголоса, глядя в тёмное окошко хлева. — Что ж будет?
====
Староста пришёл в полдень. Катерина как раз ставила в печь картошку, когда на улице стукнула калитка. Она выглянула в окно — староста Кузьма, в картузе, с бумагой в руке, направлялся к их крыльцу.
Сердце ухнуло вниз.
— Принимай, Николай Кузьмич, — сказал Кузьма, переступив порог.
Матрёна заголосила сразу, навзрыд, причитая и хватаясь за грудь. Дети притихли, глядя на бабку большими испуганными глазами. Николай взял бумагу, прочитал. Лицо его стало серым, только скулы заострились.
— Когда? — спросил он.
— Завтра с обозом.
Николай кивнул. Он не смотрел на мать, не смотрел на детей. Взгляд его остановился на Катерине. Она стояла у печи, сжимая ухват так, что побелели костяшки.
— Собирай, — сказал он тихо.
Катерина вышла в сени. Достала мешок, сухари из закрома, краюху сала, припрятанную под картошкой. Руки двигались сами, быстро, будто она делала это каждый день. На глазах не было ни слезинки.
Матрёна вбежала в сени, схватила её за плечо:
— Ты что ж, окаянная, не плачешь? Мужа провожаешь, а хоть бы охнула!
— Плачем не поможешь, — ответила Катерина, не оборачиваясь.
Ночью они лежали рядом. Николай молчал. Катерина смотрела в потолок, слушала, как скребутся мыши, как всхлипывает во сне Матрёна. Под утро Николай повернулся к ней, обнял. Сильно, до хруста.
— Ты гляди, — сказал он в темноту. — Береги Зорьку. Сдохнет корова — не выживете.
— Не сдохнет, — ответила Катерина. — И мы не пропадем.
Она сказала это так твёрдо, что Николай вздрогнул. А она и сама не знала, откуда в ней взялись эти слова.
Утром телега с мужиками стояла у околицы. Николай попрощался с детьми, с Матрёной. Катерина вышла на крыльцо, остановилась, скрестив руки на груди. Николай обнял её.
— Ну, — сказал Николай. — Прощай.
Он шагнул к телеге, потом обернулся. Взглянул на двор, на хлев, где мычала Зорька.
— Помни, Катя.
— Помню.
Телега тронулась. Катерина смотрела, как она едет по улице, сворачивает к околице, исчезает за бугром. И только когда скрип колёс затих, она сжала кулаки. Ногти впились в ладони до крови.
====
Зима пришла ранняя лютая, с морозами и метелями. Многих к тому времени забрали, остались только старики да бабы с детьми. Дрова кончались, Катерина рубила сама. Сосед дед Андрей показал ей, как держать топор, а дальше она управлялась одна. Руки покрывались мозолями, мозоли лопались, кровь замерзала на рукоятке. Она не жаловалась.
Весной пришла пора пахать. Лошадь у них забрали ещё осенью, осталась одна Зорька.
— Не вытянет, — сказала Матрёна.
— Вытянет, — ответила Катерина.
Она впряглась в соху вместе с коровой. Верёвка врезалась в плечо, кожу саднило, но Катерина шла, упираясь ногами в мокрую, тяжёлую землю. Зорька шла рядом, тяжело дыша, её рёбра ходили ходуном.
Писем от Николая не было. В соседние избы приходили похоронки, возвращались калеки. Катерина каждую неделю ходила на околицу встречать обозы. Сердце колотилось, когда на дороге показывалась телега, и замирало, когда она проезжала мимо.
Вернулся в деревню Петро. Раненый, но живой. Он видел Николая в окопах под Сморгонью.
— Живой твой, Кать, — сказал он, морщась от боли. — Только духом пал. Шибко тоскует.
Катерина вышла от него, села на завалинку и заплакала. В первый раз за всю зиму. Плакала от облегчения и от новой, тяжёлой боли. Живой.
====
Лето выдалось сухое, знойное. Трава выгорела, речка обмелела. Зорьку кормить было нечем. Катерина выходила на луг с косой, махала ею, пока спина не превращалась в одну сплошную боль, а руки не начинали дрожать. Зорька худела, молока почти не было.
В тот день Катерина повела корову на водопой к оврагу, где ещё оставалась вода. Солнце пекло невыносимо. Зорька шла медленно, спотыкаясь. Катерина взяла её за верёвку, тянула.
— Давай, родимая, давай, — уговаривала она. — Ещё немного.
Они только дошли до оврага, когда земля под копытами Зорьки обрушилась. Катерина дёрнула верёвку, но было поздно. Корова рухнула вниз, перевернулась, забилась. Крик у неё был страшный — не мычание, а человеческий вопль.
Катерина спустилась в овраг. Зорька лежала на боку, задняя нога вывернута, из раны торчала белая острая кость.
— Нет, — прошептала Катерина. — Нет.
Она попыталась поднять корову, толкала, тянула, кричала. Зорька мычала, била здоровой ногой, но встать не могла.
Катерина побежала в деревню, влетела в избу к Петру.
— Петро, Зорька! В овраге! Ногу сломала!
Пётр выругался, поднялся, опираясь на костыль. Пошёл за ней. Посмотрел, покачал головой.
— Кать, ветеринара нет. Лечить нечем. Резать надо.
— Что? — Катерина не поверила.
— Пока мясо не пропало. У неё заражение начнётся — и мясо, и шкура. А так — хоть семью накормишь.
Катерина смотрела на Зорьку. Корова смотрела на неё. В тёмных глазах не было страха, только боль и какое-то страшное понимание.
— Нет, — сказала Катерина. — Я её вылечу.
Пётр вздохнул, развернулся и ушёл.
Катерина осталась одна. Села рядом с Зорькой в грязь, положила голову ей на бок. Корова дышала тяжело, с хрипом. Катерина гладила её, говорила с ней, как с человеком.
— Помнишь, как ты к нам пришла? Николай тебя за рога вёл. Свадьба у нас была, а ты — приданое. Такая красивая, рыжая… «Будет у нас корова, будет и жизнь», — говорил. А теперь…
Зорька вздохнула, и в этом вздохе была такая усталость, что у Катерины сжалось сердце.
Она просидела в овраге до вечера. Пришёл Пётр, принёс хлеба, водички.
— На, поешь. И домой иди. Дети одни.
— Не уйду.
— Кать, — Пётр помолчал. — Ты послушай. Не выживет она. Кость открытая. Заражение пойдёт. Дня два — и всё. А если не резать сейчас — и мясо пропадёт, и шкура. Что детям скажешь? Что мать пожалела корову, а их голодными оставила?
Катерина подняла голову. Посмотрела на него долгим тяжёлым взглядом.
— Помоги мне Петр до хлева ее дотащить, — сказала она.
====
Ночь наступила тёмная, безлунная. Катерина сидела в хлеву. Зорьку она перетащила сюда с помощью Петра, но та уже не мычала, только дышала всё реже, тяжелее. Катерина гладила её по морде, по белой отметине на лбу, и плакала. Тихо, чтобы никто не слышал.
А потом она перестала жалеть корову. Она начала жалеть себя. Свою сломанную жизнь, свои стёртые в кровь руки, свою спину, которая не разгибалась. Свои ночи без сна, когда она слушала, как кашляет Матрёна, как плачут дети, как воет ветер в трубе.
Она вспомнила слова Николая: «Береги Зорьку. Сдохнет корова — не выживете».
Он не знал, что корова умирает сама. Не она её губит — война, голод, это проклятое время, которое выворачивает человека наизнанку.
Катерина встала. Ноги затекли, она еле держалась. Пошла в избу. Дети спали, Матрёна тоже. Прошла в сени, сняла с гвоздя нож. Тот самый, которым Николай резал свиней по осени. Острый, тяжёлый.
Вернулась в хлев. Зорька открыла глаза, посмотрела на неё. И Катерина поняла — корова знает. Всё знает.
Она встала на колени рядом с головой коровы. Положила руку на тёплую морду.
— Прости, родимая, — выдохнула тихо. — Прости. Не могу я иначе. Детей кормить надо. Понимаешь? Детей.
Зорька вздохнула. Тихо, будто прощаясь.
Катерина перекрестилась. Прочитала молитву, которой её бабка учила, когда скотину резали. И сделала то, что должна была сделать.
Потом она разделала тушу. Руки делали всё сами, будто кто-то другой управлял ими. Мясо сложила в погреб. Шкуру выделала — потом продаст. Внутренности — собакам.
Утром она проснулась от тишины. Не мычала Зорька. Не стучали её копыта. И Катерина поняла: в их жизни что-то кончилось навсегда.
Матрёна молчала. Дети тоже молчали. Только Серёжа спросил:
— Мам, а где Зорька?
— Нет больше Зорьки, — сказала Катерина. — Ешь картошку.
Он посмотрел на неё. В его глазах был страх.
— Мам, а мы помрём?
— Нет, — сказала Катерина. Голос её прозвучал твёрдо. — Мы не помрём. Мы жить будем.
====
Осень пришла серая, дождливая. Картошка уродилась неплохая. Катерина копала её вместе с детьми. Серёжа уже помогал, собирал клубни, Глаша больше играла, но тоже старалась. Петька, младший, сидел на меже, глядел на мать и иногда плакал.
Катерина уже не ждала писем. Не бегала на околицу. Надежда умерла вместе с Зорькой. Она жила одним днём: встать, накормить детей, нарубить дров.
И в один из дней, когда они копали картошку, к дому подъехала телега. В телеге сидел человек, седой, измождённый, с палкой. Она бросила лопату и побежала. Бежала, спотыкаясь о комья земли, перепрыгивая борозды.
Телега остановилась. Человек на ней смотрел на Катерину. Она узнала его сразу — Николай. Но какой он был! Седая борода, седые волосы. Лицо серое, как осеннее небо. Глаза глубоко запали. Левая нога обрублена ниже колена, культя замотана тряпкой. Он молчал.
— Коля, — выдохнула Катерина. — Ты живой.
Николай кивнул. Открыл рот, попытался что-то сказать. Ни звука.
Мужик, который привёз его, слез с телеги, помог Николаю спуститься. Тот опёрся на палку, заковылял к Катерине. Каждый шаг давался ему с трудом.
— Контузило его, — сказал мужик. — Сильно контузило. Голос пропал, и ногу отняли. Но живой.
Николай подошёл, остановился. Посмотрел на детей, жмущихся к матери. Потом перевёл взгляд на двор. Пустой двор. Хлев, где раньше мычала Зорька, стоял тихий.
Николай хлопнул себя по культе, потом показал на хлев. Глаза его спрашивали: «Где корова?»
Катерина молча повернулась. Показала рукой на огород, где только что копали картошку.
Николай смотрел туда долго. Потом сел прямо на землю, обхватил голову руками и заплакал. Беззвучно. Плечи его тряслись, но ни звука не вырывалось из груди.
Дети испугались. Серёжа заплакал, Глаша спряталась за Катерину.
Катерина стояла над мужем. Смотрела на его согнутую спину, на седые волосы, на культю, обмотанную грязной тряпкой. И в этот момент что-то перевернулось в ней. Не жалость. Не любовь. Что-то тяжёлое, что поднималось из самой глубины — из той чёрной земли, которую она пахала, из того ножа, который держала в руках, из той молитвы, которую шептала, убивая корову.
Она наклонилась, взяла его за плечо.
— Вставай, — сказала она. Голос её был твёрдым, как камень. — Вставай, тебе говорят. Детей пугаешь.
Николай поднял голову. Глаза красные, мокрые.
— Ноги нет, руки есть, — продолжала Катерина. — Зорьки нет, зато сами живы. Пойдём в избу.
Она протянула ему руку. Он посмотрел на её ладонь — чёрную от земли, в трещинах, с обломанными ногтями. Потом поднял глаза на неё. В его взгляде были и благодарность, и страх. Страх перед той, кем она стала. Перед той силой, которая теперь жила в ней.
Николай поднялся, взял её за руку и они медленно пошли. Он опирался на нее и палку. Дети шли следом, притихшие. Серое небо висело низко.
Катерина шла и думала о будущем. Она не знала сколько ещё испытаний ждёт их впереди. Но она знала одно: они выжили. А значит, смогут и дальше.
====
Поддержите меня - поставьте лайк. Буду рада комментариям!
====
Рекомендуем почитать