На восьмое марта муж подарил мне три дня в гостинице со спа. Сто километров от дома, два автобуса с пересадкой, номер с халатом и тапочками, которые я до этого видела только в чужих сторис.
Я тогда подумала: наконец-то. Не подумала только одного: зачем ему нужно было, чтобы меня не было дома именно эти три дня.
Про подарок он сказал за неделю. Я мыла посуду, Полинка сидела в стульчике и методично раскидывала кашу по подносу, а Мишка, старший, строил башню из кубиков в комнате и пел себе под нос что-то без мелодии, как делают все шестилетние мальчики на свете.
Глеб зашел на кухню и встал в дверном проеме, заняв его целиком, как всегда.
– Лен, я тебе кое-что организовал.
Я не обернулась. Домыла тарелку, поставила в сушилку, вытерла руки о полотенце, которое давно пора было выбросить.
– Что именно?
– Гостиница. Три дня отдыха. Спа, все включено. На восьмое марта.
– Мне? – я повернулась и посмотрела на него, потому что в последний раз он дарил мне что-то больше конфет на Новый год позапрошлого года.
– Тебе. Мама возьмет детей, я уже договорился.
– Ты договорился с Тамарой Сергеевной раньше, чем со мной?
– А что, ты против?
Я была не против. Три дня без подгузников, без каши на подносе, без «мам, а мам, а мам». Три дня, когда можно проснуться не от крика, а просто так, самой, и лежать в тишине столько, сколько хочется.
– Не против, конечно, – я кивнула.
– Вот и отлично.
Он кивнул в ответ, как человек, который решил вопрос. И вышел. А Полинка, как по сигналу, швырнула ложку на пол. Два с половиной года, и у нее уже была привычка ставить точку в чужих разговорах.
***
Утро восьмого марта пахло кофе. Мишка сидел на кухне и ковырял тарелку ложкой, размазывая содержимое по краям, как художник, который не уверен в замысле. Полинка еще спала, и это единственное, в чем мне повезло с генетикой мужа: его дочь тоже любила поваляться.
Я складывала вещи в сумку. Глеб пил кофе из большой кружки и смотрел.
– Полотенца не бери, там все есть.
– Я знаю.
– И фен не бери.
– Глеб, я знаю.
– Ну и хорошо, – он допил кофе, поставил кружку не в раковину, а рядом, на столешницу, оставив темное кольцо на поверхности. Как всегда.
***
Билет он купил онлайн. Я сначала хотела взять сама, в кассе, на месте, как привыкла: когда покупаешь сама, видишь, что написано, проверяешь даты, номер рейса, время пересадки.
Но что-то екнуло в сердце. Не тревога, нет. Скорее мысль, которую я раньше себе не позволяла: пусть он хоть раз за меня поотвечает, пусть сам разберется с маршрутом, пусть я просто сяду в автобус и поеду, ни о чем не думая.
И я не стала проверять.
***
Свекровь приехала к девяти. Тамара Сергеевна зашла с порога, сняла туфли, надела свои тапки, которые хранила у нас в прихожей. Сухие руки с темными пятнами на костяшках, передник поверх платья, повязан так, как будто и не снимала.
– Езжай спокойно, – сказала она мне. Помолчала, посмотрела на сумку. – Дорогу осилит идущий.
– Спасибо, Тамара Сергеевна.
– Мишенька завтракал?
– Половину съел. Остальное по тарелке размазал.
– Ничего, доест, – сказала она тоном, не допускающим возражений, и пошла на кухню.
Мишка обнял меня за ноги. Я присела, поправила ему воротник, он пах молоком и пластилином, и я на секунду прижала его к себе крепче, чем собиралась. Три дня, всего три дня, и я вернусь, и все будет как раньше.
Глеб поцеловал меня в лоб привычным жестом, как ставят штамп на конверт: быстро и не глядя.
– Отдыхай, – улыбнулся он.
Я подхватила сумку и вышла. На лестнице обернулась, но дверь уже закрылась, как будто квартира захлопнулась за мной и выдохнула с облегчением.
***
Первый автобус шел полтора часа. За окном тянулись дачные поселки, потом лес, потом снова поселки, и все это сливалось в одну бесконечную ленту мартовского пейзажа: грязный снег, голые березы, заборы из профнастила. Автобус пах дизелем и чужой едой: кто-то впереди жевал бутерброд с колбасой, разложив на коленях промасленный пакет.
Я сидела у окна и чувствовала, как тело разжимается, медленно, позвонок за позвонком. Спина, которая была напряжена так давно, что я перестала это замечать. Плечи, которые привычно подтягивались к ушам при каждом детском крике.
Все отпускало, как будто кто-то медленно раскручивал тугую пружину, которую шесть лет заводили каждое утро.
Попыталась вспомнить, когда последний раз куда-то ехала одна. Не за продуктами, не в поликлинику с ребенком на руках, не в МФЦ за справкой, а просто так, ради себя. Не вспомнила. До рождения Мишки, наверное. А может, и раньше: когда мы только начали жить вместе, Глеб уже тогда решал, куда и когда мы поедем, и мне это казалось заботой.
Муж планирует отпуск, муж покупает билеты, муж знает, как лучше. Удобно. Спокойно. Даже приятно, если не задумываться, почему ты ни разу за все эти годы не открыла сайт авиакомпании сама.
Женщина через проход от меня читала книгу в мягкой обложке, придерживая страницу большим пальцем с облезлым лаком. И мне вдруг остро, до сжатия в горле, захотелось тоже что-нибудь читать, медленно, по странице, ни на что не отвлекаясь, в гостинице, у бассейна, все три дня подряд.
На пересадке в Ковалеве я вышла, размяла ноги.
Маленький вокзал: два киоска, скамейка с облезлой краской, кассовое окошко с мутным стеклом. Мартовское солнце грело слабо. Я купила чай в картонном стаканчике, обожгла язык и засмеялась, громко, прямо на всю привокзальную площадь, потому что мне было хорошо и потому что никто не дернул за рукав с вопросом «мам, а что смешного?»
Подошла к кассе со вторым билетом. Женщина в окошке посмотрела на экран, потом на билет, потом снова на экран.
– Этот билет недействителен.
– Как?
– Рейс отменен три дня назад. Билет аннулирован автоматически, возврат должен был прийти на карту покупателя.
– Но мне никто ничего не сообщил, муж покупал, он...
– Девушка, я не знаю, кто покупал. Программа говорит: недействителен.
Я стояла с картонным стаканчиком в руке. Чай в нем уже не обжигал. Стал теплым, потом чуть теплым, а стаканчик промок и начал терять форму в пальцах.
– Следующий рейс в этом направлении через четыре часа, – сказала кассирша. – Можете купить новый.
Я могла.
Деньги были: карточка в кармане, наличные в кошельке. Могла уехать вперед, в гостиницу, или назад, домой. Но вместо этого я набрала номер мужа и стала слушать гудки: первый, второй, пятый, и каждый звучал длиннее предыдущего. Сброс. Набрала снова, и снова гудки, длинные и ровные, как будто на той стороне никого не было и никогда не будет. Сброс.
Я села на скамейку с облезлой краской и подумала: подожду. Он купил билет, пусть он и разбирается.
Потом я вспомню этот момент. Вспомню, как сидела на этой скамейке и еще не понимала, что уже все знаю. Тело поняло раньше головы. Оно всегда понимает раньше.
Вокзал был почти пустой. Бабушка с клетчатой сумкой на колесиках сидела через три скамейки от меня и перебирала что-то в пакете. Из киоска пахло сосисками в тесте, густо и маслянисто, и этот запах расползался по всему залу ожидания, оседая на стенах и скамейках. Под потолком тянулись трубы, лампы гудели тонко и монотонно, как будто здание жаловалось само себе.
Прошел час, и я позвонила снова, но услышала только длинные гудки, а потом тишину.
Странное это ощущение: сидеть на вокзале в чужом городе и ждать, когда кто-то решит твою проблему. Я ведь могла решить ее сама. Могла подойти к кассе, купить билет на следующий рейс и уехать в гостиницу, как было задумано. Могла вернуться домой, лечь на диван и сделать вид, что ничего не произошло. Деньги были, расписание было, силы были.
Но я сидела, и с каждой минутой тишины в телефоне это ожидание переставало быть упрямством и становилось чем-то другим. Чем-то, что я не могла назвать, но чувствовала, как чувствуют перемену погоды по ломоте в суставах.
Написала сообщение: «Билет аннулирован, стою в Ковалеве, позвони».
Прочитано. Без ответа.
Бабушка через три скамейки достала из пакета вареное яйцо и стала чистить его на колене, спокойно и методично. Скорлупа падала на пол мелкими белыми осколками. Она заметила, что я смотрю.
– Хотите? У меня два. – Нет, спасибо. – Зря. На голодный желудок думается хуже.
Я посмотрела на нее внимательнее: мелкие морщины вокруг глаз, хитрый прищур, как у человека, который давно перестал удивляться, но не перестал наблюдать.
– Я не голодная. – Ждете кого-то? – Жду, когда мне перезвонят. – А, – сказала она и посолила яйцо из пакетика, который достала из кармана. – Ну тогда это надолго. Мужики всегда перезванивают, когда ты уже и забыла, зачем звонила.
Я промолчала, но она оказалась права.
Через два часа Глеб наконец взял трубку. Продолжение (бесплатное) подписывайтесь, чтобы не потерять💞