Слепо доверять навигатору — губительная привычка. Решив срезать пару десятков километров по старой грунтовке, я загнал машину в такие дебри, где не то что мобильной связи, даже следов от других шин не было уже несколько месяцев. А когда солнце начало цепляться за верхушки деревьев, двигатель чихнул, дернулся и заглох намертво. Никакие попытки реанимировать его не помогли.
Ночевать в стремительно остывающем металлическом салоне посреди глухого леса — перспектива так себе. Октябрьские ночи здесь пробирают до костей. Я забросил на плечо рюкзак с фонариком, запер машину и пошел вдоль заросшей колеи. Логика была простой: если есть дорога, она должна куда-то вывести.
Минут через сорок, когда сумерки окончательно сожрали цвета, превратив лес в стену черных силуэтов, я наткнулся на старое зимовье. Глухой квадрат из потемневших бревен, одно крошечное окно и тяжелая, обитая истлевшим брезентом дверь.
Я ввалился внутрь, навалился на дверь плечом и с усилием задвинул массивный железный засов, отсекая себя от лесной темноты и нарастающего ночного холода. В избе стояла густая, промозглая темень. Пахло старой золой, пылью и сухим мхом.
Включив налобный фонарик, я осмотрелся. Печь-буржуйка, сколоченный из горбыля топчан и узкий стол. Я сбросил рюкзак и начал искать растопку. На полке под потолком тускло блеснула старая жестяная банка из-под советского чая. Опытные охотники и лесники обычно прячут в таких спички и бумагу, чтобы уберечь от сырости.
Крышка поддалась с трудом. Внутри спичек не было. Только плотно скрученная общая тетрадь в клеенковом переплете и огрызок карандаша.
Я развернул тетрадь, надеясь вырвать пару пустых листов для печи, но мой взгляд зацепился за записи. Это был обычный промысловый журнал. Даты десятилетней давности, короткие пометки о погоде, добыче и ремонте капканов. Сухой, деловой язык одинокого человека.
Но последние две страницы были исписаны совершенно иначе. Буквы прыгали, нажим карандаша был таким сильным, что бумага местами порвалась. Я сел на край топчана, спиной к темному углу избы, и поднес тетрадь ближе к свету фонарика.
«20 ноября. Оно снова пришло. Стоит за дверью и скребется. Ночью имитировало голос Михалыча, просило пустить погреться. Но Михалыч умер два года назад. Я сижу на полу, смотрю на засов и держу ружье. Дверь крепкая, не проломит».
Я поежился. Типичный психоз на фоне одиночества? Такое бывает, когда человек месяцами живет в лесу и не видит людей. Я перевернул страницу. Следующая запись была сделана явно в спешке.
«22 ноября. Я понял, как оно охотится. И от этого мне по-настоящему страшно. Я пишу это на случай, если кто-то найдет банку. Слушай внимательно. Эта тварь не пытается выломать дверь. Скрежет снаружи, плач, имитация голосов — это всё обманка. Дешевый фокус».
По спине поползла неприятная, ледяная испарина. В зимовье было абсолютно тихо. Ветер снаружи даже не шевелил ветки.
Я вчитался в последние, самые кривые строчки дневника.
«Оно стучит в парадную дверь только для того, чтобы ты смотрел туда. Чтобы ты не сводил глаз с засова, ожидая, что он поддастся. Оно держит твое внимание. А в это время настоящая тварь, которая всё это время спала под половицами в старом погребе, бесшумно поднимается у тебя за спиной. Если ты читаешь это и слышишь стук в дверь — не смотри на нее. Обернись! Оно уже внут…»
Запись обрывалась.
Я сидел на скрипучем топчане, и мой взгляд был намертво прикован к тяжелой, запертой на засов входной двери. Я смотрел на нее все те пять минут, что читал дневник.
Логика, современный скептицизм, здравый смысл — всё это рассыпалось в пыль в ту же секунду.
Потому что в парадную дверь никто не стучал. Снаружи была только мертвая лесная тишина.
Но прямо за моей спиной, из того самого темного угла, где чернел квадрат приоткрытого деревянного люка в подпол, донесся звук. Медленный, тяжелый хруст старой доски под неестественно огромным весом.
В нос ударил резкий, тошнотворный запах застоявшейся болотной воды и гниющего мяса. Воздух в избе мгновенно стал ледяным.
Сзади, буквально в десяти сантиметрах от моего затылка, раздался влажный, клокочущий выдох.
Мозг истошно заорал: «Беги!». Но бежать было некуда. Чтобы выбраться, мне нужно было бы встать, метнуться к двери, с грохотом выбить тяжелый железный засов из пазов и распахнуть створку. На это ушло бы минимум пять секунд. У меня не было и доли секунды.
Тело предало меня, скованное жесточайшим спазмом первобытного, животного ужаса. Я не мог пошевелить ни единым мускулом. Пальцы намертво вцепились в края старой тетради.
Что-то холодное, твердое и влажное мягко опустилось мне на правое плечо.
Я знал, что дверь заперта. Знал, что моя машина стоит в километрах отсюда. Но главное — я знал, что никогда, ни при каких обстоятельствах не поверну голову, чтобы посмотреть на то, что сейчас возвышается у меня за спиной и медленно, с наслаждением втягивает запах моего страха.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#мистика #страшныеистории #хоррор #лес