Хореограф Юрий Посохов восстановил балет «Нуреев», поставленный в 2017 году для Большого театра.
Премьера прошла 21 марта 2026 года в Берлинской опере.
Композитор – Илья Демуцкий. Режиссер-постановщик – Кирилл Серебренников.
Рудольф Нуреев известен не только как один из самых выдающихся танцовщиков ХХ века, но и как личность, что греха таить, одиозная. Человек больших страстей и амбиций, он всю жизнь посвятил их удовлетворению. Витальность Нуреева и его магнетизм – способность очаровывать людей и вовлекать в свою «орбиту» - также были феноменальны. Равно как и его неутолимая тяга к самодемонстрации. Вокруг этих качеств, создавших образ великого Нуреева таким, каким запомнила и полюбила его широкая общественность, и построили свой спектакль Юрий Посохов и Кирилл Серебренников. «Нуреев» рассказывает не о творческих достижениях нашего знаменитого соотечественника (их можно увидеть на сохранившихся кинозаписях) и не о его богатом внутреннем мире (неизвестно, был ли он так уж богат), а о том невероятном хайпе, который Нуреев постоянно генерировал вокруг себя и своих поступков. Будь то побег из СССР, сексуальные связи, дружба с великими мира сего, покупка дорогущих вещей или непревзойденное исполнение классических и современных партий на лучших сценах Запада. Рассказ о потрясающих достижениях Нуреева разбавлен толикой лирики и романтики, без которых полнометражный балет-биография практически невозможен.
Первый акт окрывается сценой посмертного аукциона – распродажи имущества Нуреева. Ведущий - драматический актер (замечательный Один Ланд Байрон), он же – рассказчик, исполняющий по ходу действия ряд ролей и зачитывающий отрывки разных текстов, связанных с Нуреевым. С образной точки зрения представление лотов (мебель, фотографии, личные вещи) вводит нас в мир артиста. С визуальной - настраивает на необычный лад, подсказывает, что начинается не балет, а синтетический спектакль. Прекрасный возрастной миманс (который будет появляться и далее) играет участников аукциона, пластически обозначающих покупку той или иной вещи.
Затем – классический прием - действие переносится в прошлое. Идет урок классического танца в Вагановском училище. Появляется юный Нуреев (милый, танцевальный и естественный, но не очень выразительный мимически Давид Соарес) и сходу демонстрирует свою инаковость. Все юноши в черном трико, он - в белом; все послушно исполняют дуэт с партнершами, а Нуреев выказывает недовольство своей парой, при этом демонстриративно солируя лучше всех.
Следующая сцена живописует обстоятельства переезда на Запад. До предела аутентичный советский хор (женщины с папками в бесформенных платьях-хитонах) заводит что-то очень русское, перед хором маршируют балетные комсомольцы. Рассказчик на английском, имитируя русский акцент, зачитывает «диагноз»: как артист нарушал кбгшные правила и предал родину. Нуреев мечется между милицейскими заграждениями, а потом решается и перепрыгивает через них. Получилось впечатляюще. Нельзя сказать, чтобы и далее все эпизоды постановки был столь же скрупулезно и оригинально решены с точки зрения режиссуры, но и этого было довольно, чтобы завоевать публику.
Нуреев попадает в новый мир, знакомится с переодетыми в женщин мужчинами (танцовщики раскованно и в то же время интеллигентно исполнили роли трансвеститов), обретает и теряет любовь в лице Эрика Бруна. До окончания первого акта танец превалирует – долгое лирическое соло исполняет ученик Шарль Жюд под чтение его же письма-панегирика Нурееву о том, как последний многим помог раскрыться в искусстве. Балетное повествования нарушет только одна драматическая сцена – знаменитая съемка у Ричарда Аведона в 1961 году с последовавшей за ней вакханалией. Как раз за демонстрацию крупным планом аведоновских снимков на заднике во время спектакля «Нуреева» в итоге убрали из репертуара Большого. Рассказчик живо перевоплощается в суетливого Аведона, раззадорившего Руди раздеться догола и запечатлевшего его ню, как в деталях, так и в полный рост анфас. Сцена съемки перешла в эпизод бурного веселья с Нуреевым в накинутой на голое тело шубе, приплясывающим на столе в окружении алчущих папарацци. Нельзя сказать, чтобы в реальности этот момент был важнейшим в богатой эпатажем биографии Нуреева, но именно на нем авторы (и это, конечно, их право) сделали акцент. Слава всегда волновала Руди, но не только она – он хотел и любви. Следует встреча и долгий нарративный дуэт с Эриком Бруном (Мартин Тен Контенаар), самой большой привязанностью Нуреева и его многолетним партнером.
Во втором акте наступает время поговорить об искусстве и женщинах. Действие снова открывается аукционом. На сей раз в центре внимания красивейшие сценические костюмы Нуреева: к Баядерке, Лебединому озеру, Жизели, Щелкунчику. Естественно, из уст ведущего звучит имя Марго Фонтейн. В танце с Марго (трепетная и невероятно изящная Яна Саленко) пылкий Руди демонстрирует восторженное обожание, а также свое явное равенство именитой партнерше. Гармоничный дуэт, сочиненный в лучших традициях балетной хореодрамы, отражает реальность: встреча Нуреева с Фонтейн многое дало обоим, сблизив молодого Руди и зрелую приму, открыв их яркому творческому союзу впечатляющие карьерные горизонты, в том числе – в спектаклях драмбалета. Затем возникает еще одна Дива ( стильная Полина Семионова в узнаваемом тюрбане) - Наталья Макарова, с которой Нуреев разделил ряд триумфов.
После дуэта с Марго настает пора тяжелых переживаний: Фонтейн ушла, на их с Нуреевым «святое» место в театре приходят другие. В долгом неоклассическом pas d`action с многими хореографическими повторами три пары солистов на глазах Руди исполняют парафразы на его коронный репертуар. Нуреев спешно меняет колеты, подбегает то к одной, то к другой балерине, но так и остается не у дел. Как говорится, show must go on, даже если ты – лучший.
После длиннющего танцевального эпизода с погоней Нуреева за своими классическими ролями, следует ряд не менее продолжительных фрагментов в духе драмтеатра, с шествиями, пением и прочими изысками. Складывается ощущение, что хореограф с режиссером решили поспорить, кто поставит более затянутый эпизод, и неизвестно, кто выиграл. В масштабной инсценировке в духе барочной оперы (с хором и солистом-контртенором) Нуреев предстает в образе Короля-солнца, окруженного свитой поклонников, возносящих кумира на пьедестал.
Однако внешний лоск мало кого может обмануть. Годы и смертельная болезнь начинают брать свое, обнажают душу – измученного одиночеством, погоней за блеском и радостью Пьеро. Для этой нуреевской ипостаси Посохов поставил претендующее на авангард соло под звуки экспрессионистской оперной арии в антураже мужских фигур топлесс в кожаных штанах и фуражках. Обе метафоры - самоуверенный кумир и растерянный лицедей - красиво преподнесены, но слишком уж прямолинейны: возомнивший себя гением Нуреев потерял связь с реальностью, став жертвой своих комплексов и низменных страстей. Зато финальный апофеоз вышел возвышенным и эпичным. На оригинальную музыку антре теней из балета «Баядерка» сцену заполняют артисты – как мужчины, так и женщины. Немощный Руди уже не танцует с ними, а дирижирует прямо из ямы, представ в своем последнем – исполненном неожиданного скромного достоинства – амплуа дирижера. Занавес.
«Нуреев» – спектакль насыщенный и очень актуальный с точки зрения театральной действительности, тяготеющей к смешению жанров и синтезу выразительных средств. Ко двору здесь пришелся Кирилл Серебренников, умеющий находить «бессловесные», но говорящие сценические решения, взаимодействовать и со сценографией, и с танцовщиками, и с музыкой, и с вокалом.
Но важнее, что «Нуреев» – это балет. В нем от начала до конца ощущается почерк Посохова, что можно считать безусловным знаком качества. Посохов, как обычно, берет не танцами как таковыми. Хореография строится на одном проверенном подходе: редкие авторские движения вкрапляются в рисунок из поданных под неожиданным ракурсом классических па (fouettеs, поддержек, preparations к прыжкам, связующих движений), в свою очередь сочетающихся с привычными пируэтами, большими турами, grands pas de chat и grand jetes. Видимо, за годы постановочной работы у балетмейстера сложился стереотип, за рамки которого выйти затруднительно. Тем не менее, фантазия, отличное владение классикой и неоклассическим словарем дают достаточно вариаций, чтобы каждый следующий спектакль не выглядел калькой с предыдущего. Самых больших высот и творческой свободы добился Посохов в сфере дуэтного танца – здесь его можно назвать достойным преемником Баланчина. Органично вышел монолог Дивы. А вот мужские соло выглядят скучно и однообразно. Они похожи на классические вариации на современный лад, в которых танец лишь отражает характер момента – драматический, лирический, радостный, но не несет смысловой нагрузки и не отличается лексическим разнообразием. Зато в «Нурееве» видны умение постановщика комбинировать и сочинять большие хореографические композиции (что доступно только настоящим мастерам), дар выстраивать спектакль, мудрое использование ингредиентов сюжетного многоактного балета. «Нуреев» отражает кредо самого автора и его связь с мэтрами жанра: Аштоном, Макмилланом, Ноймайером.
Также в «Нурееве» радуют крепкая режиссура, стройная драматургия, органичная связь мизансцен и драматических вставок с танцем и музыкой. Замечена, правда, определенная склонность к затягиванию сцен (эпизоды второго акта), что, возможно, связано с музыкой, которая подчас диктует длинноты, а также с тем, что троим соавторам нелегко найти баланс между своими художественными «языками». Однако все сцены выглядят уместно, складываются в единую, постепенно разворачивающуюся картину (как в хорошем кино), для всех придуманы изящные и увлекательные визуальные решения.
Что касается упомянутой выше музыки, написанной Ильей Демуцким, то она достойна по качеству остальных составляющих постановки, но не столь эмоциональна насыщенна, как хотелось бы, ведь речь идет о больших переживаниях и настоящей жизненной драме. Однако, передача эмоций в музыке Демуцкого минимальна – разве что характер музыки меняется от лирического к приподнятому, от задумчивого – к динамичному. Зато композитор виртуозно владеет мастерством оркестровки, использования мотива и стилизации (в духе Шнитке и Пярта). В нужные моменты возникают мелодии и парафразы на балетные произведения Дебюсси, Глазунова, Чайковского, Малера, Люлли и звучат они крайне уместно, выполняя роль музыкальных аллюзий.
Неудивительно, что у нас «Нуреев» непросто пробивался к реализации и быстро сошел со сцены. Даже за минусом социально-политических реалий балет этот чересчур откровенен для русской почвы и представляет великого Нуреева «не в том» ключе. Ментальность со свойственными ей ограничениями и предрассудками, а также тягу к консерватизму никто не отменял. Голый танец Нуреева на столе в задорно распахивающейся шубе, равно как и портрет ню от Ричарда Аведона со всеми анатомическими деталями – наверное, для Европы такой контент подходит больше, как и активное жанровое смешение, полистилистическая насыщенность. Тем более, что мы можем насладиться видео премьеры и отличным исполнительским уровнем берлинских солистов. А нашим и так есть что танцевать.