Табло над выходом из зоны прилёта мигнуло, и рейс из Краснодара сменил статус с "прибыл" на "задержан". Вера убрала телефон в карман пальто, потёрла виски и попыталась сосредоточиться на гудящей толпе Пулково.
Полчаса назад Олег прислал сообщение о продлении командировки ещё на неделю, и она торчала здесь совершенно напрасно - просто по привычке, просто потому что обещала встретить.
Она уже разворачивалась к выходу, когда прямо перед ней выросли два знакомых силуэта. Четыре чемодана на колёсиках, три клетчатых баула и характерный аромат вокзальных пирожков с капустой.
- Верочка! - Зинаида Павловна раскинула руки, задев пластиковым пакетом проходящего мимо мужчину в деловом костюме. - А мы-то думали, Олежек сам встретит! Он же обещал сюрприз устроить!
А тут ты, значит, вместо него!
Виктор Семёнович кашлянул, поправил кепку и уставился куда-то в сторону информационного стенда.
- Какой ещё сюрприз? - Вера отступила на шаг, едва не налетев на женщину с коляской. - Олег в Новосибирске до следующей пятницы.
- Так он же нам и билеты-то купил, доченька! Сам, своими руками, через этот ваш интернет!
Мы теперь с вами жить станем, помогать с Мишенькой, пока ты на карьеру строишь.
Вера моргнула. Переспросила:
- Жить? То есть как - жить?
- Ну а что такого-то? - Свекровь всплеснула руками, и пакет в её ладони угрожающе качнулся. - Олег давно говорил, что вы зашиваетесь, что Мишка то с соплями, то с температурой, что ты на больничных сидишь больше, чем в конторе своей. Вот мы и порешили с отцом: продали курей, закрыли дом, соседке Клаве ключ отдали - и вот мы!
Подмога!
- Билеты в один конец, - уточнила Вера, и собственный голос показался ей чужим.
- А зачем нам туда-сюда мотаться? Мы ж насовсем!
Олежек так и сказал: мам, приезжай, поможешь Верке с пацаном, а то она совсем замоталась. Ну мы и собрались.
Чего тянуть-то?
Вера достала телефон и набрала мужа. Гудок, второй, третий - и механический голос автоответчика.
Баулы пахли укропом, чесноком и погребной сыростью. В другое время этот запах мог бы показаться даже уютным.
- Машина на парковке в десяти минутах отсюда, - сказала она наконец, убирая телефон. - Идёмте. Только предупреждаю: у нас двушка, сорок семь метров на троих.
Вернее, теперь уже на пятерых.
- Да в тесноте, не в обиде! - Зинаида Павловна подхватила один из баулов. - Мы люди привычные, не баре какие!
Всю дорогу до Красносельского района свекровь рассказывала о соседке Клаве, о ценах на комбикорм, о том, как нелегко далось решение оставить огород без присмотра. Вера слушала вполуха, следила за дорогой по проспекту Маршала Жукова, и в голове крутилась одна и та же мысль: позвонить Олегу, как только появится возможность, и высказать ему всё, что она думает о подобных сюрпризах.
Впрочем, была и другая мысль - мелкая, практичная, почти постыдная. Если свекры и вправду станут присматривать за Мишей, она сможет наконец сдать проект в срок.
Не отпрашиваться с совещаний из-за очередного ОРЗ. Не ловить косые взгляды коллег.
Вера стиснула руль и промолчала.
***
Вагон метро на синей ветке качнулся на переезде, и Вера ухватилась за поручень, прижимая локтем сумку с рабочим ноутбуком. Телефон завибрировал в кармане пальто.
Она вытащила его одной рукой, скользнула взглядом по экрану - и похолодела.
"Smart Home: входная дверь открыта более 10 минут. Проверьте помещение".
Вера ткнула в номер свекрови. Гудок - сброс.
Повторный вызов - снова сброс. Третья попытка - и опять короткие гудки.
- Да ответь же ты, - прошипела она сквозь зубы.
Мужчина в наушниках покосился на неё с лёгким неодобрением, и Вера отвернулась к окну, за которым мелькали тёмные стены тоннеля.
В офисе она просидела час как на иголках, ежеминутно проверяя телефон. Таблицы расплывались перед глазами, цифры квартального отчёта никак не желали складываться в осмысленные суммы.
- Верунь, ты чего бледная такая? - Лена из бухгалтерии остановилась у её стола с кружкой в руке.
- Родственники погостить приехали.
- О-о, - протянула Лена со знанием дела. - Сочувствую. Держись.
Она скрылась за своим монитором, а телефон Веры наконец взорвался входящим вызовом.
- Верочка, ты чего названиваешь-то? - голос свекрови звучал обиженно и слегка запыхавшись. - Мы тут с Мишенькой кашку манную варили, я трубку на комоде оставила, не слыхала.
- Зинаида Павловна, мне пришло уведомление с домашней системы. Дверь в квартиру была открыта больше десяти минут.
Что случилось?
- Так проветривала я! - Свекровь хмыкнула с явным недоумением. - Душно у вас - дышать нечем, хоть топор вешай. Окна-то пластиковые, форточек нормальных нету как у людей.
Вот и открыла в коридор, пусть сквознячок погуляет.
- Мише четыре года. Он мог выбежать на лестницу.
Там пять этажей без лифта, и перила шатаются на третьем пролёте. Или просквозить его могло - мы только неделю назад с соплями отсидели.
- Ой, да брось ты причитать! - Голос свекрови стал назидательным. - Мы Олежека, почитай, в любой мороз на двор выпускали, и ничего - вырос здоровенький, тьфу-тьфу. Это вы, молодые, детей кутаете да оберегаете почём зря, а потом жалуетесь, что они хворые растут.
Сами виноваты.
Вера сосчитала до пяти, прежде чем ответить.
- Пожалуйста, не открывайте входную дверь, пока Миша дома. Форточку в кухне можно - там решётка.
- Ладно, ладно, не стану. Ишь, развоевалась. - Свекровь помолчала, потом спросила совсем другим тоном: - Слушай, а где у вас соль-то хранится?
Я уж все шкафчики перерыла, а найти не могу никак.
- Верхняя полка над плитой, синяя банка с надписью.
- А, вижу! Ну бывай, некогда мне лясы точить, каша стынет.
Свекровь отключилась, и Вера опустила телефон на стол. На душе скребли кошки, но она заставила себя вернуться к отчёту.
Ничего страшного не произошло. Просто недоразумение.
Просто разница поколений.
К вечеру она почти убедила себя в этом.
***
Сетевой супермаркет на углу проспекта Ветеранов встретил её ровным гудением холодильников и очередью в три человека у кассы. Вера набрала корзину продуктов - молоко, хлеб, куриное филе, овощи для супа - и приложила карту к терминалу.
Красный индикатор. На экранчике высветилось: "Операция отклонена.
Недостаточно средств".
- Этого не может быть, - пробормотала Вера и отошла к витрине с молочкой, чтобы не задерживать очередь.
Она открыла банковское приложение, пролистала историю операций - и замерла, впившись взглядом в две строчки.
"Алкомаркет "Красное и Белое", 12:34. 8 742 рубля".
"Гипермаркет "Лента", 13:15. 6 891 рубль".
Пятнадцать с лишним тысяч за четыре часа. Она вспомнила, как утром оставила кошелёк на тумбочке в прихожей - торопилась, Мишка капризничал, и она решила, что возьмёт карту вечером.
Вера набрала номер мужа. На этот раз Олег ответил сразу.
- Вер, ты чего? Я только с совещания вышел, замотался весь, голова кругом.
- Твой отец потратил пятнадцать тысяч с моей кредитки. - Она говорила тихо и ровно, хотя внутри всё кипело. - Коньяк, деликатесы. Видимо, праздновал переезд.
Короткое молчание.
- Ну, мам что-то такое говорила... Вроде хотели обмыть новоселье, чтоб по-людски, не с пустыми руками за стол.
- Олег. Я не давала ему карту.
Я вообще узнала о вашем "сюрпризе" три дня назад в аэропорту. Вместо тебя.
- Слушай, - голос мужа стал примирительным, почти виноватым, - я понимаю, что надо было предупредить. Но ты же знаешь, как оно бывает - начнёшь объяснять, ты упрёшься, я упрусь, и будем неделю ругаться на пустом месте.
А так - они уже приехали, помогают, Мишка при деле. Все в выигрыше.
- Помогают? - Вера не удержалась от горького смешка. - Твой отец спустил мою зарплату за полмесяца на коньяк и сырокопчёную колбасу!
- Вер, ну я тебе переведу, как только доберусь до банкомата. Чего из мухи слона делать?
Отец просто хотел как лучше.
- Хотел как лучше - пусть тратит свои деньги. А не мои.
- Ну они же пенсионеры, откуда у них... Ладно, слушай, мне бежать надо, вторая часть совещания через пять минут.
Разберёмся, когда вернусь. Не кипятись, хорошо?
Он отключился, не дожидаясь ответа.
Вера вернула продукты на полки и вышла из магазина. Дома она молча прошла мимо накрытого стола, где свекор разливал коньяк по рюмкам, а свекровь нарезала балык тонкими розовыми ломтиками.
- Верочка, садись с нами! - окликнула Зинаида Павловна. - Обмоем приезд, как полагается!
- Спасибо, не голодна.
Она закрылась в спальне, вытащила из шкафа все карточки - кредитные, дебетовые, даже бонусную "Пятёрочки" - и спрятала в коробку из-под зимних сапог на антресолях, за чехлом с пуховиком.
Из кухни доносился смех свекрови и звон рюмок. Вера легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок.
***
К исходу первой недели квартира на проспекте Ветеранов превратилась во что-то среднее между привокзальным общежитием и овощным складом. Баулы со "своим, домашним" заняли половину балкона, вытеснив велосипед и лыжи Олега в угол за шкаф.
Трёхлитровые банки с маринованными огурцами выстроились на кухонном подоконнике, загораживая и без того скудный весенний свет.
Каждый вечер Вера возвращалась с работы в одну и ту же картину: гора жирной посуды в раковине, Миша перед включённым телевизором с шоколадным батончиком в кулаке, а свекровь охает над очередным дневным ток-шоу про неверных мужей.
- Зинаида Павловна, - начала она в четверг, стараясь говорить спокойно. - Мише нельзя столько сладкого. У него диатез с двух лет, помните, Олег рассказывал?
- Да какой диатез, выдумки! - Свекровь отмахнулась пухлой рукой. - Ребёнку сахар для мозгов нужен, для развития. Вон Олежек в детстве конфеты горстями таскал - и ничего, вырос умницей, в институт поступил.
- Он окончил колледж связи.
- Да не придирайся к словам! Главное - суть, а суть ты и так поняла.
Вера молча отобрала у сына батончик, выбросила в ведро под раковиной и принялась варить овощной суп. На балконе, несмотря на троекратно повторённый запрет, стояла жестяная банка из-под кофе, доверху набитая окурками.
Виктор Семёнович каждый раз смущённо прятал сигарету за спину, когда невестка выходила вывесить бельё.
- Мы у себя-то в станице завсегда на крыльце смолили, - оправдывался он, пряча глаза. - Привычка, что ты. Сорок лет уже, не отвыкнешь враз.
- Здесь нет крыльца. Здесь застеклённый балкон в трёх метрах от комнаты, где спит ваш внук.
- Так окошко-то закрыто, не дует!
Вера не отвечала. Просто выносила банку в мусоропровод и возвращалась к кастрюле.
***
В пятницу вечером она сидела напротив своей подруги Насти в маленькой кофейне на Московском проспекте. За окном по рельсам катился трамвай, и перезвон мешался с негромкой музыкой из динамика над барной стойкой.
- То есть они просто заявились без предупреждения? - Настя крутила в пальцах ложечку для латте так, словно собиралась метнуть её в кого-то. - Вот так, с чемоданами и баулами, и сказали: здрасте, мы теперь тут живём?
- Олег купил билеты. Сюрприз, понимаешь.
Хотел как лучше. - Вера скривилась, отпивая остывший капучино. - По крайней мере, так он объяснил.
- Охренеть какой сюрприз. - Настя покачала головой. - И как, помогают они тебе?
- Вчера я застала сына с пачкой чипсов в половине девятого утра. На завтрак вместо каши.
Зинаида Павловна сказала: ребёнок попросил, а отказать внуку - грех. Вот и угодила.
- Ага. А ты, значит, приходишь домой и разгребаешь последствия.
- Примерно так.
Настя отставила чашку, наклонилась ближе и понизила голос.
- Слушай, подруга. Я тебе прямо скажу, потому что сама ты себя обманываешь и будешь обманывать до второго пришествия.
Они - не - помогают. Они пользуются тобой.
Живут на дармовщинку, жрут за твой счёт, гадят в твоей квартире и ещё имеют наглость спорить, когда ты просишь самые элементарные вещи. Не открывать дверь - спорят.
Не кормить ребёнка дрянью - спорят. Не курить на балконе - всё равно курят!
- Они родители Олега.
- И что с того? Это не индульгенция от всех грехов.
Ты хоть раз проверяла, чем они занимаются, пока ты на службе корячишься?
Вера молчала, грея ладони о чашку.
- Вот то-то и оно. - Настя откинулась на спинку стула. - Послушай моего совета. Вернись как-нибудь пораньше.
Без звонка, без предупреждения. И посмотри своими глазами, какие из них няньки.
***
В понедельник совещание закончилось на час раньше обычного. Вера соврала начальнице, что сын приболел, вызвала такси и через двадцать минут уже поднималась по лестнице к своей квартире.
На площадке третьего этажа пахло жареным луком и чем-то ещё - резким, химическим. Вера насторожилась, достала ключи и тихо отперла дверь.
Телевизор орал на полную громкость - какое-то ток-шоу про неверных жён, голоса ведущих и участников смешивались в пронзительный хор. В гостиной - ни души.
На кухне - гора немытой посуды, пустая сковорода на остывшей плите, лужица подсолнечного масла на столешнице.
- Миша?
Ответа не было. Только телевизор надрывался: "И что же вы почувствовали, когда узнали страшную правду?!"
- Миша!
Вера метнулась в детскую - пусто. В спальню - никого.
Обратно в коридор, к ванной комнате...
Дверь была распахнута. Сын сидел на холодном кафельном полу в одних трусиках и майке.
Вокруг него - три открытые пластиковые бутылки. Белизна с едким запахом хлорки.
Средство для прочистки труб с надписью "Крот - опасно для жизни". Жёлтая бутылка с жидкостью для чистки унитазов, на этикетке - череп и скрещённые кости.
- Мама!
Вера рухнула на колени прямо в лужицу воды, схватила сына, ощупала лицо, руки, заглянула в рот.
- Мишенька, солнышко, ты что-нибудь пил? Глотал?
Пробовал на вкус?
- Не-а. - Мальчик заморгал, испуганный её тоном. - Я в магазин играл. Понарошку.
Это мои товары, я их продаю.
Она прижала его к себе так крепко, что он пискнул.
- Мамочка, больно!
- Где бабушка с дедушкой?
- Ушли. Сказали, ты на работе, а они быстренько в магазин сбегают и вернутся.
Велели мне мультики смотреть и никуда не ходить.
- Давно ушли?
- Не знаю. Мультик один кончился, потом другой начался...
Я соскучился смотреть и пошёл играть.
Вера подхватила сына на руки, вынесла из ванной, закрыла дверь на защёлку. Потом отнесла его на кухню, усадила на табурет, налила воды из фильтра.
- Сиди здесь. Никуда не уходи.
Я рядом.
Она достала телефон и набрала Олега. Гудки, гудки, гудки - голосовая почта.
Набрала свекровь - те же длинные гудки, потом сброс.
Сорок минут она просидела с Мишей на кухне. Читала ему книжку про дядю Фёдора и кота Матроскина, по памяти, почти не глядя на страницы.
За окном вечернее солнце заливало стены соседней хрущёвки рыжеватым светом. Во дворе кто-то громко смеялся - то ли подростки, то ли молодые мамы с колясками.
Входная дверь хлопнула.
- Верочка? - Зинаида Павловна появилась в прихожей с двумя пакетами из "Красного и Белого". - Ты чегой-то рано? На работе чего стряслось?
За ней маячил Виктор Семёнович с третьим пакетом - из горлышка торчала бутылка с коричневой жидкостью.
- Где вы были? - голос Веры прозвучал ровно и очень тихо.
- Да в магазин сбегали, делов-то! Пятнадцать минут от силы.
Мишенька спал, мы и решили - чего зря время терять, пока тихо?
- Он не спал. - Вера поднялась, опёрлась рукой о спинку табурета. - Он сидел на полу в ванной с открытой бытовой химией. Белизна, средство для труб, жидкость для унитаза.
Всё без крышек. Он играл с этим, пока вас не было.
Пауза. Зинаида Павловна переглянулась с мужем.
- Ой, да ладно тебе панику разводить! - отмахнулась она. - Он же не маленький, соображает уже. Не дурак - пить всякую гадость не станет.
- Ему четыре года.
- В четыре года я уже за коровой в стадо ходила! А вы своих детей растите, как тепличные огурцы: дунуть боитесь - вдруг сломается.
А потом жалуетесь...
- Собирайте вещи, - перебила Вера.
Свекровь осеклась на полуслове.
- Чего?
Вера молча прошла в гостиную, выключила телевизор, вернулась в прихожую. Открыла шкаф, достала чемодан свекрови, выставила за порог.
Второй. Третий.
Четвёртый.
- Ты что творишь-то?! - Зинаида Павловна схватила её за рукав. - Совсем с глузду съехала?! Куда мы пойдём на ночь глядя?!
- Мне безразлично.
- Да ничего ж не случилось! Целёхонький твой Мишка, вон сидит!
- Сегодня - целёхонький. А если бы глотнул?
- Так не глотнул же!
Вера отцепила её пальцы от своего рукава, осторожно, но твёрдо.
- Вы оставили четырёхлетнего ребёнка одного в квартире с открытой отравой. Ради похода за бутылкой.
Я не собираюсь обсуждать это дальше. Забирайте вещи и уходите.
Виктор Семёнович молча подхватил один из баулов и вышел на лестничную клетку. Зинаида Павловна постояла ещё с полминуты, глядя на невестку так, будто впервые её видела.
Потом поджала губы и последовала за мужем.
- Олежек-то узнает - он тебе устроит! - бросила она с порога. - Ох и устроит!
- Доброй ночи, - ответила Вера и закрыла дверь.
Повернула замок. Прислонилась спиной к косяку.
Закрыла глаза.
Миша потянул её за подол домашнего платья.
- Мам, а бабушка обиделась?
- Да, сынок. Обиделась.
- А она вернётся?
- Нет. Не вернётся.
***
Звонок раздался в начале третьего ночи. Вера не спала - лежала в темноте, прислушиваясь к ровному дыханию сына в соседней комнате, и ждала именно этого.
- Ты что натворила?! - голос Олега срывался на крик. - Ты выкинула моих родителей на улицу, как собак приблудных?!
- Они оставили твоего сына одного в квартире с открытой химией. Белизна, "Крот", туалетный чистильщик - всё без крышек, всё в свободном доступе.
- Мама сказала, что отлучились на пять минут!
- Я сидела с Мишей сорок минут, прежде чем они заявились. Сорок, Олег.
С пакетами из алкогольного магазина.
- Да какая разница, сорок или пять?! Ничего ведь не случилось!
- Мне повезло вернуться вовремя. Ты хоть представляешь, что было бы, если бы он хлебнул этой дряни?
- Не хлебнул же! А ты... ты выставила моих стариков на холод, как последних бродяг!
Мать в слезах, отец валидол глотает!
- Они могли позвонить мне. Или тебе.
Могли попросить соседку присмотреть. Вместо этого выбрали бутылку.
- Ты чёртова карьеристка! - Олег уже кричал в полный голос. - Для тебя работа важнее семьи! Тебе наплевать на родную кровь!
- Мне не наплевать на Мишу. Именно поэтому я сделала то, что сделала.
- Я требую, чтобы ты впустила их обратно и сама убралась куда-нибудь, пока я не вернусь!
- Что?
- Ты слышала. Пусть родители дождутся меня в квартире.
А ты поживи пока у своей Настьки. Остынешь, подумаешь над своим поведением.
Вера убрала телефон от уха. Посмотрела на экран: фотография Олега с Мишей на даче прошлым летом.
Загорелые, счастливые, улыбаются в камеру.
- Нет, - сказала она тихо и ровно.
- Что - нет?!
- Нет, я не уйду. И нет, я не впущу их обратно.
Ты можешь орать сколько угодно - это ничего не изменит.
Она нажала отбой.
Телефон зазвонил снова. Вера сбросила вызов.
Ещё раз, и ещё - сбросила и выключила звук. Потом положила телефон экраном вниз на тумбочку и отвернулась к стене.
За окном розовело мартовское небо. Где-то далеко прогудел первый утренний трамвай.
***
Слесарь из аварийной службы пришёл к одиннадцати. Работал быстро и молча, только изредка насвистывая что-то себе под нос.
К полудню старый замок лежал в мусорном ведре, а новый поблёскивал латунью в гнезде двери.
- Три ключа, как заказывали. - Мастер протянул связку. - Распишитесь вот тут, и готово.
Вера расписалась, проводила его до порога и заперла дверь. Мишу она с утра отвезла к Насте - на всякий случай, чтобы не пугать мальчишку возможными сценами.
Подруга не стала задавать лишних вопросов, только молча кивнула и увела ребёнка в детскую.
Три дня прошли в непривычной тишине. Вера работала удалённо, готовила простые ужины, перечитывала с сыном затёртую книжку про Карлсона и старалась не думать о том, что будет дальше.
Олег не звонил. Свекровь тоже затаилась.
На четвёртый день, около восьми вечера, в замочной скважине что-то заскрежетало.
Вера отложила книгу и прислушалась. Кто-то пытался всунуть ключ в гнездо - безуспешно.
Потом раздался стук, сперва негромкий, осторожный.
- Вера! - глухо донеслось из-за двери. - Открывай!
Она не шевельнулась.
Стук перешёл в грохот. Олег бил ногой в дверь, и гулкие удары разносились по всей лестничной клетке.
- Открой, я сказал! Это мой дом тоже!
Ты не имеешь права!
Вера поднялась с дивана, подошла к двери, но отпирать не стала. Встала рядом, скрестив руки.
- Олег, ты перебудишь весь подъезд. Мишка только уснул.
- Плевать мне на подъезд! Впусти, или я сам вызову слесаря и вскрою эту чёртову дверь!
- После того как ты потребовал, чтобы я убралась из собственного дома ради людей, которые чуть не отравили нашего ребёнка?
- Да никого они не отравили! Ты раздула из мухи слона!
- Я не раздула. И пока ты этого не поймёшь, разговаривать нам не о чем.
Тишина. Потом - глухой удар, словно он стукнул кулаком в стену.
- Вера, я предупреждаю. Если ты не откроешь - я вызову полицию.
Скажу, что ты незаконно удерживаешь ребёнка.
- Вызывай. Расскажешь им заодно, как твои родители оставили этого ребёнка одного с бутылкой белизны.
Снова молчание. Потом - шаги вниз по лестнице.
Хлопок подъездной двери.
Вера вернулась в комнату, взяла книгу, нашла нужную страницу. Руки чуть заметно подрагивали, но она не позволила бы им дрожать.
***
Олег появился на пороге через сутки. Без родителей, без чемоданов - только спортивная сумка на плече и осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.
Вера молча отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Он вошёл, опустил сумку на пол и замер, глядя куда-то в угол, где висело Мишино пальтишко.
- Мы всю ночь проторчали в хостеле на Лиговке, - заговорил он наконец, не поднимая глаз. - Вонючая комнатуха на шестерых, клопы в матрасах.
- И?
- И они... - Олег запнулся, потёр ладонью лоб. - Они всю ночь тебя поливали. Жадная, бессердечная, карьеристка проклятая.
Потом мать начала требовать денег. На билеты, говорит, и на моральный ущерб.
Десять тысяч сверху, за позор и переживания.
Вера молчала.
- Я спросил, почему они вообще оставили Мишку одного. - Голос Олега стал глуше. - Мать сказала: он уже большой, соображает. Отец добавил: вы его слишком балуете, в наше время трёхлетки сами за хлебом бегали, и ничего, выросли людьми.
Не то что нынешние.
- И что ты на это ответил?
- Ничего. - Он наконец посмотрел на неё. - Понял только, что они правда не видят в этом ничего плохого. Для них это норма.
Оставить ребёнка, уйти за бутылкой - дело житейское.
- Для меня - не норма.
- Знаю. - Он помолчал, потом опустил голову. - Вер, я виноват. Не надо было их сюда тащить без спросу.
Не надо было на тебя орать по телефону. Не надо было требовать, чтобы ты ушла.
Ничего этого - не надо было.
- Ты выбрал их сторону. Сразу, не разбираясь.
- Я идиот. - Он скривился, словно от зубной боли. - Тридцать пять лет, а всё как маменькин сынок...
- Согласна.
Олег поморщился, но промолчал.
- Они уехали? - спросила Вера после долгой паузы.
- Утренним поездом до Краснодара. Я купил билеты вчера вечером.
- В один конец?
- В один.
Из детской послышались шлёпающие шаги. Миша появился в дверях, протирая заспанные глаза кулачком.
- Папа? - Он вытаращился на отца. - Ты вернулся?
- Вернулся, малыш. - Голос Олега дрогнул. - Иди сюда.
Мальчик подбежал к нему и вскарабкался на руки. Олег обнял сына, уткнулся носом в его макушку и замер.
Вера смотрела на них. Злость, накопившаяся за эти дни, никуда не делась - жила где-то внутри, тяжёлая и горькая, как осадок на донышке забытой чашки.
Доверие, которое они строили семь лет, лежало осколками под ногами. Склеится ли - она не знала.
Хотела ли склеивать - тоже не была уверена.
Но Мишка смеялся, дёргая отца за ухо и требуя, чтобы тот показал "самолётик". И мартовское солнце лилось в окна, заливая комнату мягким светом.
И за стеклом, на проспекте Ветеранов, шумела обычная городская жизнь - трамваи, машины, голоса прохожих.
- Можешь остаться, - произнесла она наконец. - Ради него.
Олег кивнул, не поднимая головы.
- Спасибо, - выговорил он глухо.
- Не благодари пока. Это не прощение, это... - она помедлила, подбирая слово. - Это испытательный срок.
Для нас обоих.
***
Зинаида Павловна и Виктор Семёнович уехали утренним поездом до Краснодара. Через неделю до Веры дошли слухи - через двоюродную сестру Олега, через общих знакомых в соцсетях, - что невестка-зверюга выкинула бедных стариков на мороз, отобрала у них последние деньги и едва не упекла в тюрьму за "какую-то ерунду".
Вера дослушала историю до конца, усмехнулась криво и закрыла мессенджер.
На балконе больше не воняло табачным дымом. В раковине не громоздилась гора посуды.
Миша ел суп и паровые котлеты вместо чипсов с шоколадками. Олег приходил с работы вовремя и сам укладывал сына спать, читая ему "Буратино" по ролям.
А слухи... Пусть слухи остаются там, где им и место - в чужих ртах и праздных головах, далеко от её стен.
Она закрыла окно в кухне и пошла разогревать ужин. За стеной Мишка хохотал над папиным Карабасом-Барабасом, и этот смех стоил всех пересудов на свете.