«Папа скоро приведёт новую маму, а эту мы прогоним, да, Максимка?»
Ключи замерли в моих руках. Дверь квартиры была приоткрыта, и голос Валентины Михайловны доносился из детской с материнской нежностью, от которой меня тут же бросило в дрожь.
— А куда денется старая мама? — спросил мой четырёхлетний сын своим звонким голоском.
— Далеко-далеко. Туда, где плохие мамочки живут.
Я прижалась к стене в коридоре, сердце колотилось так, что, казалось, весь дом его слышит. Пакет с продуктами дрожал в руках, целлофан шуршал предательски громко.
— А новая мама будет хорошая? — снова спросил Максим.
— Конечно, золотце. Папа уже с ней познакомился. Она умеет печь пирожки, как бабушка, и никогда не ругается.
Валентина Михайловна говорила тем особым тоном, каким взрослые объясняют детям сложные вещи — терпеливо, ласково, словно рассказывая сказку.
— А я буду её слушаться?
— Обязательно, мой хороший. Потому что она будет настоящая мама, а не как сейчас.
Не как сейчас. Значит, я ненастоящая? После пяти лет брака с её сыном, после того, как поднимала на ноги Максима, когда у него была пневмония, после бесконечных ночей без сна и дней, когда я забывала поесть, только бы ему было хорошо?
Осторожно поставила пакет на пол и сняла туфли. В носках можно было подойти ближе, не выдав себя.
— Бабушка, а почему папа не сказал мне про новую маму?
— Потому что старая ещё дома. Но скоро всё изменится. Папа мне вчера звонил, сказал, что уже почти готов.
Готов к чему? О чём они с Андреем договорились за моей спиной?
Детская была через коридор от прихожей. Я видела край кровати, на которой сидела свекровь в своём неизменном сером кардигане. Максим сидел рядом, болтая ногами, и внимательно слушал.
— А если старая мама не захочет уходить? — поинтересовался он.
— А мы ей поможем захотеть, — Валентина Михайловна погладила внука по голове. — Ты же умный мальчик? Будешь бабушке помогать?
— Буду! А что делать?
— Пока ничего. Просто слушайся бабушку и помни: скоро у тебя будет новая, хорошая мамочка.
Мне захотелось ворваться в комнату и закричать, что я и есть его мамочка, что я рожала его, недоспала из-за него тысячи ночей, учила ходить, говорить, читать. Но ноги словно приросли к полу.
Зазвонил мой телефон — резко, пронзительно. Я судорожно полезла в сумку, но было уже поздно.
— Кто там? — спросила Валентина Михайловна.
— Это я, — сказала я, входя в детскую с самой безмятежной улыбкой, на какую была способна. — Максимка, как дела? Скучал без мамы?
Сын посмотрел на меня каким-то странным взглядом — изучающим, оценивающим. Такого взгляда я от него никогда не видела.
— Да, — ответил он, но как-то неуверенно.
— Я же говорила, что скоро вернусь, — продолжала я, подходя к нему для объятий.
Максим обнял меня, но не так горячо, как обычно. Словно сомневался, стоит ли.
— Валентина Михайловна, спасибо, что посидели с ним. Я быстро в магазин сбегала.
— Да не за что, — свекровь улыбнулась, но глаза оставались холодными. — Я как раз Максиму сказки рассказывала. Про семью.
— Какие интересные, наверное, сказки, — проговорила я, глядя ей прямо в глаза.
— Очень поучительные, — кивнула она. — Правда, Максимка?
— Да, бабушка рассказала про то, как папа...
— Максим, — быстро перебила Валентина Михайловна, — пойдём на кухню, я тебе молочка налью?
Но мальчик уже потерял интерес к разговору и побежал к своим игрушкам. Мы остались в комнате одни.
— Олеся, — сказала свекровь, вставая с кровати, — нам нужно поговорить.
— Да, нужно, — согласилась я. — Очень нужно.
Она пошла к двери, но обернулась:
— Только не сегодня. Андрей сказал, что сам с тобой поговорит. Когда вернётся из командировки.
— А когда он возвращается? — спросила я, хотя прекрасно знала: завтра вечером.
— Завтра. — Валентина Михайловна надела пальто. — Приготовься, Олеся. Разговор будет серьёзный.
После её ухода я долго стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь. В квартире пахло её духами — тяжёлыми, старомодными. Этот запах раньше казался мне просто неприятным, а теперь ощущался как предвестие беды.
Максим играл в детской, время от времени что-то напевая. Обычно это меня радовало, но сейчас я прислушивалась к каждому звуку, ожидая услышать что-то про «новую маму».
Вечером, укладывая сына спать, я решилась:
— Максимка, что тебе бабушка рассказывала?
— Сказку, — ответил он, зевая.
— Какую сказку?
— Про то, что... — Он замялся, посмотрел на меня внимательно. — А ты плохая мама?
Сердце ёкнуло:
— Как ты думаешь?
— Не знаю, — честно ответил Максим. — Бабушка сказала, что плохая. А мне кажется, хорошая.
— Спасибо, солнышко, — прошептала я, целуя его в лоб. — Спи.
Но спать не получалось ни ему, ни мне. Максим ворочался, задавал вопросы:
— Мам, а папа правда приведёт новую маму?
— Откуда такие мысли?
— Бабушка сказала.
— А ты хочешь новую маму?
Долгая пауза. Потом:
— А ты куда денешься?
— Никуда я не денусь, — твёрдо сказала я. — Я твоя мама, и останусь ей всегда.
— Даже если папа захочет другую?
Вот он, главный вопрос. Тот, на который у меня не было ответа.
— Засыпай, — сказала я. — Завтра поговорим.
Ночью я не спала. Лежала и думала о том, что услышала. Что знает Андрей? Что они планируют? И главное — неужели мой муж действительно готов заменить меня?
Мы познакомились шесть лет назад, поженились через год. Я думала, мы счастливы. Да, Валентина Михайловна с самого начала меня невзлюбила, но это обычное дело, разве нет?
А теперь получается, Андрей нашёл замену. Кто она? Коллега? Одноклассница? Соседка?
Утром Максим был необычно тихим за завтраком. Ковырял кашу ложкой, поглядывал на меня украдкой.
— Мам, — наконец сказал он, — а если папа приведёт другую тётю, ты будешь плакать?
— Максим, забудь то, что говорила бабушка, — попросила я. — Это всё неправда.
— А откуда ты знаешь?
Детская логика. Откуда я действительно знаю? Может, они правы, а я живу в иллюзиях?
— Потому что я твоя мама, — ответила я. — И папа меня любит.
— Бабушка сказала, что не любит.
— Бабушка может ошибаться.
— А папа может?
Я посмотрела на своего сына — серьёзного, с отцовскими глазами и моим упрямым подбородком. Когда он успел стать таким взрослым?
— Все могут ошибаться, — сказала я. — Даже родители.
День тянулся бесконечно. Я убирала квартиру, готовила ужин, играла с Максимом, но мысли возвращались к вчерашнему разговору. «Папа уже с ней познакомился». «Уже почти готов». «Вчера звонил».
Значит, из командировки Андрей звонил не только мне.
Вечером, когда Максим заснул, я села на кухне и стала ждать. Андрей должен был вернуться к девяти. В половине десятого я услышала звук ключей.
— Привет, — сказал он, входя на кухню. — Соскучилась?
Обычный вопрос, обычная улыбка. Но я теперь знала, что за ней скрывается.
— Очень, — ответила я. — Как командировка?
— Нормально. Устал. — Он сел напротив, стянул галстук. — Максимка как?
— Хорошо. Мама твоя вчера сидела с ним.
— Да, она звонила, говорила.
Пауза. Он избегал моего взгляда.
— Андрей, нам нужно поговорить, — сказала я.
— О чём? — Но по его лицу было видно, что он знает.
— О нашей семье. О планах на будущее.
— Какие планы? — Он встал, пошёл к холодильнику. — Олеся, я устал, давай завтра.
— Нет, сейчас. — Я тоже встала. — Расскажи мне про новую маму для Максима.
Он замер, спиной ко мне. Плечи напряглись.
— Не знаю, о чём ты говоришь.
— Твоя мать рассказывала нашему сыну, что ты скоро приведёшь ему новую маму. Что меня прогонят. Что ты уже с ней познакомился.
Андрей медленно повернулся. Лицо было бледным.
— Ты подслушивала?
— Я услышала случайно. — Это была правда. — Так кто она?
Долгая тишина. Потом:
— Её зовут Наташа. Мы работаем в соседних отделах.
Значит, коллега. Сердце екнуло, но я заставила себя говорить спокойно:
— Давно?
— Полгода.
Полгода. Пока я готовила ему завтраки, стирала рубашки, воспитывала нашего сына, он полгода встречался с другой.
— И что теперь?
— Теперь... — Он сел за стол, положил голову на руки. — Олеся, я не планировал. Всё само получилось.
— Что само получилось?
— Я влюбился.
Два слова, а от них мир пошатнулся.
— И что дальше? — спросила я. — Разведёмся? Максима как делить будем?
— Максим останется со мной, — тихо сказал он. — То есть с нами. Наташа его любит.
— Откуда она его знает?
— Я... я их познакомил.
— Когда?
— В прошлые выходные. Помнишь, ты к подруге ездила? Мы с Максимом в парк ходили. Она с нами была.
Значит, пока я в гостях у Светки сидела, мой муж знакомил нашего сына с его потенциальной мачехой. И не сказал мне ни слова.
— Максиму она понравилась, — продолжал Андрей. — Он её тётей Наташей называет. Она ему мороженое покупала.
— А мне ты когда собирался сказать?
— Сегодня. Вот сейчас и говорю.
— После того как я сама узнала, — уточнила я. — Если бы не подслушала разговор с твоей матерью, ты бы ещё сколько молчал?
— Не знаю, — честно ответил он. — Я не знал, как сказать.
Мы сидели на кухне, где вместе завтракали тысячи раз, где я гладила его рубашки, пока он читал газеты, где мы планировали ремонт в детской и отпуск на море. Обычная семейная кухня, ставшая местом казни.
— Почему? — спросила я. — Что я делала не так?
— Ничего. — Он поднял голову. — Ты хорошая жена, хорошая мать. Просто... я не чувствую того, что раньше.
— А с ней чувствуешь?
— Да.
— И ради этого ты готов разрушить семью?
— Олеся, а какая это семья, если я не люблю тебя?
Вот оно. Главное. Не любит.
— Хорошо, — сказала я, вставая. — Завтра же подам на развод.
— Подожди, — он схватил меня за руку. — Давай всё цивилизованно. Без скандалов. Ради Максима.
— Цивилизованно? — Я высвободила руку. — Ты полгода изменял, посвящал в свои планы свою мать и моего сына, а мне ни слова. Это цивилизованно?
— Я хотел как лучше.
— Для кого? Для себя?
Он молчал.
— Андрей, последний вопрос, — сказала я. — Твоя Наташа в курсе, что у тебя есть жена?
— Конечно.
— И она согласна на роль разлучницы?
— Мы друг друга любим, — упрямо повторил он.
— Понятно. — Я пошла к двери. — Спи в гостиной. Завтра обсудим детали.
В спальне я села на кровать и наконец заплакала. Тихо, чтобы не разбудить Максима. Пять лет брака, четыре года материнства — всё оказалось иллюзией.
А утром меня ждал сюрприз.
Максим проснулся рано и побежал в гостиную к папе. Я слышала их приглушённые голоса, но разобрать слова не могла. Потом сын вернулся ко мне в спальню.
— Мам, — сказал он, забираясь на кровать, — папа говорит, что ты уезжаешь.
— Да, — ответила я. — Но ненадолго.
— А потом вернёшься?
— Не знаю, солнышко.
— А если не вернёшься, тётя Наташа будет моей мамой?
— Возможно.
Максим помолчал, потом спросил:
— А можно я тебе секрет скажу?
— Конечно.
— Только никому не говори, ладно?
— Ладно.
Он придвинулся ближе, прошептал мне на ухо:
— Тётя Наташа мне не нравится.
— Почему? — удивилась я. — Папа сказал, что ты с ней подружился.
— Я притворялся, — признался Максим. — Папа так радовался, когда я сказал, что она хорошая. А бабушка обещала купить велосипед, если я буду её хвалить.
У меня перехватило дыхание:
— Что?
— Бабушка сказала: если я скажу папе, что хочу новую маму, он быстрее с тобой разведётся. А если не скажу, ты будешь нас мучить.
— Максим, — я взяла его за плечи, — бабушка сказала, что я вас мучаю?
— Ага. Что ты папе жить не даёшь, меня неправильно воспитываешь. И что если папа на тёте Наташе женится, она меня в хорошую школу отдаст, а ты в плохую хотела.
Валентина Михайловна настраивала ребёнка против меня. Терпеливо, методично, обещая подарки за правильные слова.
— А ещё она сказала, что тётя Наташа богатая и красивая, а ты бедная и некрасивая, — продолжал Максим. — Но мне кажется, ты красивая. И я не хочу, чтобы ты уезжала.
Я прижала сына к себе, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Значит, не только Андрей обманывал. Его мать покупала согласие ребёнка на развод родителей.
— Максимка, — сказала я, — а что ты чувствуешь к тёте Наташе на самом деле?
— Она странная, — наморщил нос сын. — Всё время улыбается, но глаза грустные. И пахнет как в больнице.
— Как в больнице?
— Такой противный запах. А ещё она меня всё время гладит по голове, хотя я не люблю.
— Ты папе об этом говорил?
— Нет. Бабушка сказала — нельзя. Иначе велосипеда не будет.
Подкуп четырёхлетнего ребёнка. Даже для Валентины Михайловны это было новым дном.
— Максим, — сказала я, — пойдём к папе. Расскажешь ему то же самое, что мне.
— А вдруг он расстроится?
— Расстроится. Но правду говорить нужно всегда.
В гостиной Андрей складывал постель. Выглядел он неважно — не выспавшийся, помятый.
— Папа, — сказал Максим, — можно я тебе что-то скажу?
— Конечно, сынок.
— Только ты не расстраивайся, ладно?
Андрей насторожился:
— Что случилось?
— Тётя Наташа мне не нравится. Я притворялся, что нравится, потому что бабушка велосипед обещала.
Лицо Андрея стало белым:
— Что ты сказал?
— Бабушка сказала: если я буду говорить, что хочу новую маму, ты быстрее разведёшься с мамой. А если не буду, мама нас будет мучить.
— Максим... — Андрей присел на корточки перед сыном. — Бабушка правда так сказала?
— Ага. И ещё много чего. Что мама плохая, а тётя Наташа хорошая. Но я думаю, мама лучше.
Андрей посмотрел на меня растерянно:
— Ты знала?
— Узнала вчера. Вместе с тем, что у тебя есть Наташа.
— Мама никогда... я не думал, что она способна на такое.
— Способна, — сказала я. — И ещё на многое способна. Вопрос в другом: ты действительно любишь эту женщину или тебя просто убедили, что со мной жить нельзя?
Он молчал, обдумывая мои слова.
— Папа, — вмешался Максим, — а можно я ещё скажу?
— Говори.
— Тётя Наташа в парке плакала, когда думала, что я не вижу. А потом подошла и опять улыбаться начала.
— Плакала? — удивился Андрей.
— Ага. И ещё она всё время спрашивала про маму. Что мама готовит, как с тобой разговаривает, ругается ли. Много-много вопросов.
Я видела, как Андрей всё больше хмурился.
— А ещё, — продолжал Максим, — она сказала, что у неё тоже есть мальчик, но он с папой живёт. И что она его очень скучает.
— У Наташи есть ребёнок? — переспросила я.
— Да, Витя. Ему шесть лет.
Андрей побледнел ещё больше:
— Она мне не говорила...
— Может, забыла упомянуть, — иронично заметила я. — Как и то, что плачет в парках.
— Мам, — Максим потянул меня за руку, — а можно я с бабушкой больше не буду оставаться? Она страшные сказки рассказывает.
— Какие сказки?
— Про то, как плохие мамы детей бросают. И как хорошие папы находят новых мам. А плохих мам никто не любит, и они одни остаются.
Валентина Михайловна не просто настраивала ребёнка против меня. Она запугивала его, вбивала в голову мысль, что я могу его бросить.
— Максим, — сказал Андрей дрожащим голосом, — иди в свою комнату, поиграй. Нам с мамой поговорить нужно.
Когда сын ушёл, мы остались одни. Андрей сидел на диване, уткнувшись лицом в ладони.
— Я идиот, — сказал он наконец. — Полный идиот.
— В чём-то да, — согласилась я. — Но поправимо.
— Мама... как она могла? Ребёнка использовать против собственной невестки?
— Легко. Ради любимого сыночка на всё пойдёт. Даже на ложь четырёхлетнему внуку.
— А Наташа... — Он поднял голову. — Олеся, я, кажется, наделал глупостей.
— Ты думаешь?
— Она действительно всё время про тебя спрашивала. Я думал, ревнует. А она, получается...
— Изучала конкурентку, — закончила я. — Женщина с ребёнком, которого отобрал бывший муж. Ей нужна семья, любой ценой. И ты подвернулся как раз вовремя.
— Но она же сказала, что любит меня...
— Андрей, — мягко сказала я, — взрослый мужчина не может быть таким наивным. Женщина, у которой отобрали ребёнка, готова на всё ради нового шанса стать матерью. Даже на роль разлучницы.
Он встал, прошёлся по комнате:
— Что мне теперь делать?
— Для начала поговори с этой Наташей. Честно. Спроси про её сына, про то, что она от тебя хочет на самом деле.
— А если окажется, что ты права?
— Тогда подумаешь, стоит ли ради чужих амбиций рушить собственную семью.
— А ты... ты меня простишь?
Я посмотрела на него — растерянного, понявшего наконец, что его использовали и мать, и любовница.
— Андрей, я не святая. Мне больно, обидно, противно. Но если ты действительно понял, что ошибся...
— Понял, — быстро сказал он. — Я всё понял.
— Тогда у нас есть шансы.
В детской Максим строил башню из кубиков. Увидев нас, спросил:
— Мам не уедет?
— Нет, — ответил Андрей.
— А тётя Наташа?
Андрей присел рядом с сыном:
— Максимка, я хочу извиниться перед тобой. Я не знал, что бабушка тебя учила обманывать.
— Так велосипед будет? — с надеждой спросил мальчик.
— Будет, — улыбнулся Андрей. — Но не за обман, а просто так. Потому что ты честно всё рассказал.
— А бабушка расстроится?
— Пусть расстроится, — решительно сказал Андрей. — Взрослые не должны просить детей врать.
Вечером, когда Максим заснул, мы сидели на кухне и говорили. Впервые за много месяцев — говорили по-настоящему.
— Я звонил Наташе, — сказал Андрей. — Ты была права. У неё действительно есть сын, которого воспитывает бывший муж. Она хотела через меня получить опыт материнства, а потом через суд вернуть своего ребёнка.
— И что она сказала, когда ты её спросил?
— Сначала отпиралась. Потом призналась. Сказала, что действительно влюбилась, но да, планы на Максима у неё были.
— Планы?
— Хотела доказать суду, что может быть хорошей матерью. Для этого нужны были свидетели — я, Максим, даже ты. Она думала, что ты дашь ей характеристику.
Мне стало холодно:
— То есть она планировала использовать нашего сына как доказательство своих материнских качеств?
— Получается, так.
— А твоя мать об этом знала?
— Не думаю. Мама просто хотела, чтобы мы развелись. А тут подвернулась Наташа, она и решила её поддержать.
— Не важно, знала или нет, — сказала я. — Важно, что она готова была разрушить психику ребёнка ради своих целей.
— Олеся, — Андрей взял мою руку, — я с ней поговорю. Серьёзно поговорю.
— О чём?
— О том, что если она ещё раз попытается настроить Максима против тебя, я запрещу ей видеться с внуком.
— Ты на это способен?
— Теперь да. После того, что узнал сегодня.
Мы помолчали. Потом я спросила:
— А что с нами? Андрей, я не знаю, смогу ли забыть эти полгода.
— Я понимаю. Но давай попробуем? Я готов на всё — на семейного психолога, на второй медовый месяц, на что угодно.
— Почему? Вчера ты говорил, что не любишь меня.
— Вчера я был идиотом, — сказал он. — Мне казалось, что чувства ушли. А на самом деле я просто позволил маме и Наташе убедить себя в этом.
— Не так всё просто, — покачала я головой. — Нельзя разлюбить жену за полгода, а потом за день снова влюбиться.
— Можно, если понимаешь, что тебя обманывали. Олеся, я вспомнил сегодня, как мы познакомились. Как ты смеялась над моими глупыми шутками, как готовила мне завтрак в первое утро, как плакала, когда узнала, что беременна.
Я помнила тот день. Мы оба плакали — от счастья и от страха одновременно.
— А ещё, — продолжал он, — я понял, что Наташа никогда не смеялась над моими шутками. Она вежливо улыбалась. И когда Максим рассказывал про садик, она слушала со скучающим видом. А ты всегда выслушиваешь его истории до конца.
— Потому что я его мама.
— Вот именно. Настоящая мама. А она хотела быть мамой вообще, любому ребёнку, лишь бы доказать суду свою состоятельность.
На следующий день Андрей взял выходной, и мы втроём пошли в парк. Максим бегал между качелями, радостно крича:
— Смотрите, у меня есть и мама, и папа! Оба настоящие!
— Откуда у него такие мысли? — удивился Андрей.
— От бабушки, — ответила я. — Она же ему объясняла, что я ненастоящая мама.
— Больше не объяснит.
— Поговорил с ней?
— Да. Жёстко поговорил. Сказал, что если ещё раз услышу что-то подобное, она внука не увидит.
— И как она?
— Плакала, оправдывалась. Говорила, что хотела как лучше, что Наташа мне больше подходит.
— А ты что?
— А я сказал, что взрослый мужчина сам решает, кто ему подходит. И что вмешательство в воспитание внука недопустимо.
Мы шли по аллее, Максим бежал впереди. Обычная семейная картинка, какой она должна была быть всегда.
— Олеся, — сказал Андрей, — я знаю, что доверие не восстанавливается за один день. Но дай мне шанс?
— Даю, — ответила я. — Но с условиями.
— Какими?
— Первое: полная честность. Всегда. Даже если правда неприятная.
— Согласен.
— Второе: твоя мать общается с Максимом только в нашем присутствии. До тех пор, пока мы не будем уверены, что она больше не будет его настраивать против меня.
— Согласен.
— И третье: семейный психолог. Нам нужно разобраться, почему ты так легко поверил в то, что наша семья не нужна.
— И с этим согласен, — кивнул он. — Что-то ещё?
— Пока всё.
Максим прибежал к нам, запыхавшийся и счастливый:
— А знаете что? Я вчера тёте Свете сказал, что у меня скоро будет новая мама. А сегодня скажу, что старая останется. Она удивится!
— Максим, — сказала я, — никому не говори про новую маму, ладно? Это была ошибка.
— Взрослые тоже ошибаются?
— Взрослые чаще всего и ошибаются, — ответил Андрей. — Но главное — уметь признавать ошибки и исправлять их.
Вечером, укладывая сына спать, я спросила:
— Максимка, ты рад, что всё обошлось?
— Очень рад, — кивнул он. — А ты?
— И я рад. — Я поцеловала его в лоб. — Спи, солнышко.
— Мам, а бабушка больше не будет рассказывать страшные сказки?
— Не будет.
— И велосипед всё равно купят?
— Обязательно.
— Тогда хорошо, — зевнул Максим и закрыл глаза.
В коридоре меня ждал Андрей:
— Как думаешь, у нас получится?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но попытаемся.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Не переставал любить ни на минуту. Просто забыл об этом.
— Тогда постарайся больше не забывать.
Он обнял меня, и я почувствовала, что самое страшное позади. Впереди была долгая работа над восстановлением семьи, походы к психологу, непростые разговоры с Валентиной Михайловной. Но главное было сделано — мы снова были вместе. Все трое. Настоящие.
А через неделю Максим рассказал в садике, что его родители чуть не развелись, но потом передумали. Воспитательница потом долго смеялась, пересказывая его версию событий: «Сначала бабушка хотела маму прогнать, а папа нашёл другую тётю. Но потом я сказал правду, и все поняли, что моя мама самая лучшая»