— А я тебе говорю, Майка, это не весна, это какое-то недоразумение. Снег сошел, и вот оно всё... ну ты поняла. Как в том анекдоте про подснежники. И в людях так же, всё наружу лезет. Твой-то Димастый как? Всё еще на своей должности «старшего помощника младшего черпальщика» сидит? — Тетя Рая, мамина сестра, с грохотом опустила на стол кружку с чаем, от души плеснув на свежую клеенку. — На что жить-то будете, если у тебя, не дай бог, бизнес рухнет? Сейчас времена шаткие, кровельные материалы никому не нужны станут, будут рубероидом крыши крыть, как в старые добрые.
Майя вздохнула, вытирая лужицу губкой. Март за окном действительно выдался серым и неприветливым, под стать настроению. Тетя Рая, как всегда, била не в бровь, а в глаз, хоть и с грацией раненого бегемота. Разговор шел на кухне, где пахло свежезаваренным чаем и немного — белизной: Майя только что закончила генеральную уборку, пытаясь вытравить из квартиры этот вечный запах застоявшейся зимы и, кажется, застоявшейся жизни.
— Да нормально у Димы всё, Раиса Алексеевна, — Майя специально назвала тетку по отчеству, зная, что ту это бесит. — Работает человек. Стабильность. А мои крыши... Ну, пока строятся, и материалы нужны. Вон, Алинке на квартиру откладываю потихоньку. Почти набрала уже. Хочу ей сюрприз сделать на двадцатилетие. Отдельное жилье — это, знаешь ли, залог крепкой любви к родителям на расстоянии.
Рая фыркнула, поправляя бигуди под косынкой.
— Стабильность у него, ага. Стабильно низкая зарплата и стабильное отсутствие амбиций. Майка, ты ж баба умная, успешная. У тебя бизнес, цех, мужики в подчинении. А дома — Дима, который за двадцать лет брака вырос только в ширину. Ты ж его на себе тащишь, как бурлак баржу. И Алинке квартиру... А Дима что? Свою долю внесет? Или он у нас по-прежнему «духовно обогащается»?
Майя промолчала. Возразить было нечего. Дима действительно был... стабильным. Он работал в какой-то полугосударственной конторе, название которой Майя вечно забывала, получал свои три копейки, зато в пять вечера уже был дома, лежал на диване и читал газеты. Ну, теперь уже не газеты, а телефон листал. В политике разбирался — страсть! Знал, как управлять государством, как забивать голы, как вести переговоры с инопланетянами. Не знал только одного: как заработать больше пятидесяти тысяч рублей в месяц.
Когда-то, в девяностых, они начинали вместе. Бегали по рынкам, возили шмотки из Польши. Дима тогда был ого-го! Шустрый, пробивной. А потом как-то сдулся. Устал, что ли? Или решил, что раз жена «попёрла» в гору со своими стройматериалами, то ему можно и расслабиться. И вот уже лет пятнадцать Майя была локомотивом, а Дима — уютным, скрипучим вагоном-рестораном, где подавали только чай и советы.
Раньше Майя как-то не задумывалась об этом всём глубоко. Крутилась, вертелась, деньги зарабатывала, дом вела, дочь растила. Дима... Дима просто был. Как старый, привычный шкаф. Место занимает, пыль собирает, но выкинуть жалко — привыкла. Да и не пил, не гулял, руку не поднимал. По нынешним меркам — почти святой. Подруги завидовали: «Твой-то всегда дома, Майечка, такой спокойный». А Майечка иногда хотела, чтобы он хоть раз пришел и сказал: «Жена, я тут контракт на миллион баксов подписал, собирай чемоданы, едем на Мальдивы!». Но Дима приходил и говорил: «Май, там в "Магните" сахар по акции, сходи, возьми пару пачек».
В последнее время, правда, Майя начала замечать странные вещи. Дима стал слишком часто интересоваться её доходами. Раньше ему было всё равно — деньги есть в тумбочке, и ладно. А тут — бац! — и началось.
— Май, а сколько мы в этом месяце на налоги отдали? — спрашивал он, ковыряя вилкой в тарелке с ужином. Ужин, кстати, готовила Майя, прибежав с работы в семь вечера. Дима к плите не прикасался принципиально, считая кулинарию исключительно женским делом, ну, за исключением шашлыков раз в год на даче.
— Дима, тебе-то что? Отдали и отдали. На жизнь хватает, — отмахивалась Майя.
— Ну как что? Интересно же. Вон, сосед Серёга говорит, что на упрощёнке сейчас проще. Ты бы проверила у своих девчонок в конторе. И вообще, как там у тебя с прибылью? Стройсезон же начинается.
Такие разговоры повторялись с завидной регулярностью. И каждый раз после них у Майи оставался неприятный осадок. Как будто Дима не за неё радуется, а инвентаризацию проводит. Словно он — не муж, а арбитражный управляющий, назначенный следить за её активами. А ведь сам пальцем о палец не ударил, чтобы хоть копейку лишнюю в дом принести. Свою зарплату он тратил на бензин для машины (старенькой, но «Лады», которую Майя же ему и купила), на какие-то свои мужские «игрушки» вроде супер-пупер-удочки, которой он пользовался раз в три года, и на «хозяйственные нужды», которые Майя никак не могла отследить. Всё остальное — коммуналка, продукты, одежда, учёба дочери, отпуск — было на ней.
И вот этот разговор с тетей Раей стал последней каплей. «Бурлак баржу тащит»... Слова Раи крутились в голове весь вечер. Дима пришел с работы, как всегда, уставший от ничегонеделанья, поел (Майя приготовила тефтели с рисом и подливкой, Дима съел три штуки и даже «спасибо» не сказал, только буркнул: «Соли многовато»), улегся на диван и уставился в телевизор.
— Май, а Май, — позвал он через полчаса. — Там Алинка звонила. Просила денег на какие-то курсы по дизайну. Ты переведи ей, а то у меня на карте пусто. Снова какие-то списания непонятные...
Майя, стоявшая у раковины и домывавшая посуду (посудомойку Дима покупать запретил, мол, «чё там мыть-то, две тарелки, сама справишься, а электричество денег стоит», при этом сам он эти тарелки, естественно, не мыл), почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Не ярость, нет. А такая тягучая, серая тоска, смешанная с обидой.
— Переведу, — сказала она, вытирая руки полотенцем. — Сколько нужно?
— Да пять тысяч всего. Говорит, очень надо. Для будущего пригодится.
Майя зашла в комнату. Дима лежал в позе «умирающего лебедя», закинув ногу на ногу. Футболка на животе натянулась, обнажая пупок.
— Дим, — Майя села на край дивана. Дима нехотя оторвал взгляд от экрана, где шел какой-то сериал про ментов. — А ты не думал, что Алинке скоро двадцать? Квартиру бы ей... Мы же с тобой в её возрасте уже вовсю вертелись.
Дима хмыкнул, поправляя подушку.
— Квартиру... Май, ты в облаках-то не витай. Где мы, а где квартира? Цены видела? В нашем городе приличная однушка стоит как чугунный мост. Нам с тобой до пенсии копить, и то не хватит. Пусть Алинка сама крутится. У неё парень есть, Серёга, вроде толковый. Вот пусть вместе и думают про жилье. А мы своё пожили, хватит. Вон, дача есть, и ладно.
— «Мы своё пожили»? Дима, тебе пятьдесят три года! Ты что, помирать собрался? Люди в этом возрасте жизнь только начинают. А мы Алинке даже помочь не можем? Точнее, я могу, я откладываю... Но почему только я?
Дима вздохнул, с видом великомученика выключая звук на телевизоре.
— Майя, ну началась старая песня о главном. Я работаю. Стабильно. Зарплата маленькая, но своя. А твой бизнес... Сегодня он есть, завтра его нет. Налоговая придет, бабах — и ты банкрот. А у меня стаж, пенсия капает. Я о нашем будущем думаю. А ты всё о квартирах... Алинке двадцать лет, она взрослая кобыла. Хватит ей в попу дуть. Пускай идёт работать. Вон, официанткой или в колл-центр. Жизнь понюхает.
Майя смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, узнавала, но теперь видела всё в другом свете. Ей стало противно. Не от того, что он мало зарабатывает, — в конце концов, не всем быть олигархами. А от этого его тотального нежелания даже попытаться сделать что-то большее. От этой его готовности сидеть на её шее и ещё давать советы, как ей тратить заработанные деньги. «Жизнь понюхает»... Алинка учится на дневном, в институте, между прочим, на бюджете, благодаря тому, что Майя ей репетиторов оплачивала три года. Когда ей работать? По ночам? Чтобы в двадцать лет заработать гастрит и нервный срыв?
— То есть, ты считаешь нормальным, что Алинка будет пахать в колл-центре за копейки, пока мы тут... «духовно обогащаемся»? — Майя постаралась, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — А твой сосед Серёга, кстати, машину новую купил. В кредит, конечно, но купил. И дачу достраивает. А он на год тебя моложе.
Дима скривился, как от зубной боли.
— Ой, Майя, не начинай. Серёга вор и жулик. У него фирма-однодневка, он налоги не платит. Его скоро посадят, попомни моё слово. А я честный человек. Я сплю спокойно. И вообще, чего ты ко мне пристала? Денег нет? Я дам, сколько есть на карте. Две тысячи осталось до зарплаты. Бери.
Он полез в карман брюк, висевших на стуле, достал кошелек и швырнул его на диван. Кошелек был старый, потертый, Майя его дарила ему лет семь назад. Внутри сиротливо лежали две тысячные купюры и мелочь.
Майя посмотрела на кошелек, потом на Диму, который снова включил звук на телевизоре. Это было унизительно. Не сумма денег, а сам жест. Типа, «на, подавись, отвяжись только». Она поняла, что разговоры бесполезны. Он не изменится. Ему так удобно. Она — удобная жена, которая решает все проблемы. А он — удобный муж, который просто есть. Как тот самый шкаф. Только шкаф хотя бы вещи хранит, а от Димы пользы...
И тут в голове у Майи созрел план. Безумный, дурацкий, в стиле каких-то дешевых мелодрам, которые она иногда смотрела по выходным, пока гладила белье. План, который мог бы разрушить всё, что они строили двадцать лет. Или наоборот — спасти.
«А что, если Рая права? Что, если я действительно тащу на себе эту баржу, которая уже давно дала течь? — думала Майя, лёжа ночью в постели, слушая мерный храп Димы. — Что, если проверить его? Посмотреть, как он запоёт, когда источник финансирования иссякнет?»
Ведь все эти его разговоры про «налоговая придет», «сегодня есть, завтра нет» — они же не на пустом месте. Он, кажется, подсознательно ждал этого. Ждал, когда Майя оступится, чтобы сказать: «А я говорил!». Но при этом он совершенно не думал, на что они тогда будут жить. Его пятьдесят тысяч покроют только коммуналку и самые дешевые продукты. Никаких ремонтов, никакой одежды, никаких отпусков, никакой помощи Алинке. Готов ли он к такой жизни?
Или... или он просто сбежит? Этот вопрос был самым страшным. Майя боялась ответа. Боялась узнать, что их двадцатилетний брак держится только на её банковском счете.
Весь следующий день на работе Майя была сама не своя. Её заместитель, Леночка, даже спросила: «Майя Владимировна, вы здоровы? Бледная какая-то. Может, приляжете?». Майя отмахнулась. «Всё нормально, Лен, просто голова болит. Погода меняется».
Она сидела в кабинете, смотрела на графики продаж, на счета-фактуры. Бизнес шёл хорошо. Март, начало сезона, заказы так и сыпались. Кровля — дело нужное, крыша над головой всем нужна. Особенно сейчас, когда все боятся кризиса и вкладывают деньги в недвижимость.
Майя вызвала Леночку.
— Лен, послушай меня внимательно. Мне нужно сделать одну вещь... Не спрашивай зачем, просто сделай. Нужно подготовить документы, что у нас... ну, скажем, серьезные проблемы. Арбитражный суд, арест счетов, всё такое. И чтобы в цеху паника началась. Мол, зарплату платить нечем, закрываемся.
Леночка вытаращила глаза.
— Майя Владимировна, вы с ума сошли? Зачем? У нас же всё отлично! Нас налоговая с потрохами съест за такие фокусы.
— Лена, не съест. Мы это официально оформлять не будем. Просто «слив информации». Для внутреннего пользования. У меня... личные причины. Скажи мужикам в цеху, пусть подыграют. Скажи, что это проверка на лояльность. Кто не струсит, тому премия будет. А документы... нарисуй какие-нибудь правдоподобные бумажки, чтобы печати были, подписи. Ты ж у меня мастерица.
Леночка долго смотрела на Майю, пытаясь понять, шутит та или нет. Поняла, что не шутит. Майя Владимировна была женщиной серьезной, фигней не страдала.
— Ладно, — вздохнула Леночка. — Сделаю. Но если нас накроют...
— Не накроют. Это только для одного зрителя спектакль.
Домой Майя ела с тяжелым сердцем. В сумке у неё лежала папка с «расстрельными» документами — липовыми постановлениями суда об аресте имущества и счетов, требованиями об уплате фантастических недоимок по налогам. Леночка постаралась на славу, бумажки выглядели пугающе достоверно.
Дима уже был дома. Сидел за столом, ел вчерашние тефтели.
— О, пришла, — буркнул он, не отрываясь от тарелки. — А я думал, ты сегодня задержишься. Там по телевизору говорили, что цены на стройматериалы будут регулировать государством. Твой бизнес, Майка, накрывается медным тазом. Вот увидишь. Придут комиссары в пыльных шлемах и всё отберут.
Майя застыла в коридоре. Вот оно. Сама судьба подкинула ему реплику.
Она медленно прошла в комнату, положила папку на стол, прямо перед носом мужа. Села на стул, сложила руки на коленях. Ей хотелось плакать, но она держалась. Это была роль её жизни.
— Ты прав, Дим, — тихо сказала она. Голос сорвался, и это прозвучало даже убедительнее, чем она планировала. — Накрылся. Медным тазом.
Дима замер с вилкой у рта. Тефтелина соскользнула и упала обратно в тарелку, брызнув подливкой на клеенку. Точно как вчера тетя Рая своим чаем. Карма, не иначе.
— В смысле? — он отложил вилку. — Что накрылось? Кто накрылся?
— Бизнес мой накрылся, Дима. Всё. Конец. Сегодня приходили из налоговой полиции. Счета арестованы. Цех опечатывают. Вон документы, посмотри. Оказывается, мои «девчонки в конторе», которых ты так хвалил за экономию, чего-то там недокрутили с НДС. Насчитали штрафов и пени на такую сумму, что мне до конца жизни не расплатиться. Я банкрот, Дим. Полный банкрот.
Она махнула рукой в сторону папки.
Дима с недоверием посмотрел на жену, потом на папку. Взял верхний лист. Стал читать, шевеля губами. С каждым прочитанным словом лицо его менялось. От недоумения к испугу, от испуга к... Майя не могла разобрать выражение его лица. Это было похоже на смесь паники и какого-то странного, извращенного торжества.
— Восемь миллионов... Двенадцать миллионов... Арест имущества... — читал он вслух, голос его дрожал. — Майя, ты... ты что натворила? Это же... это же тюрьма! Тебя посадят! Нас посадят!
— Меня не посадят, Дима. Я как директор пойду по статье о преднамеренном банкротстве, если не докажу, что это ошибка. Но долги платить всё равно придется. Квартиру нашу, Дима, опишут. Дачу опишут. Твою машину... ну, твою машину вряд ли, она старая, но попробовать могут. Мы остались на улице, Дима. Нищие. Как церковные мыши.
Майя смотрела на него в упор. Она ждала. Ждала, что он встанет, обнимет её, скажет: «Ничего, Майечка, прорвемся. Главное, что мы вместе. Я найду вторую работу, третью. Квартиру снимем. Не пропадем». Ждала, как дура. Как героиня тех самых мелодрам.
Но Дима не встал. И не обнял. Он бросил бумаги на стол, вскочил со стула и начал бегать по кухне, хватаясь за голову.
— Я знал! Я знал, что этим кончится! Я тебе говорил, Майя! Не лезь, куда не просят! Стройматериалы... бизнесвумен, блин! Вот и доигралась! А о семье ты подумала? Об Алинке? Обо мне? На что мы теперь жить будем? На мою зарплату? Это смешно! Пятьдесят тысяч! Нам на еду не хватит!
— Дим, подожди, — Майя попыталась вставить слово. — Но мы же можем что-то придумать. Квартиру Алинке я теперь точно купить не смогу, но у меня есть немного наличных денег, спрятаны... На первое время хватит. А там... Ты же говорил, что ты честный человек, что у тебя стаж. Может, на твоей работе можно какую-то надбавку получить? Или ты найдешь подработку? Вон, Серёга сосед говорит...
— Серёга! Опять Серёга! — Дима взвизгнул. — Серёга, может, и вор, но он умный вор! У него всё схвачено! А ты... Ты банкрот! И я не собираюсь с тобой идти на дно! У меня пенсия, у меня стаж! Я о своём будущем думаю!
Он выбежал из кухни в комнату. Майя услышала, как открылась дверца шкафа. Услышала, как на пол полетели вещи. Шкаф-то, оказывается, не только пыль собирал.
Она зашла в комнату. Дима лихорадочно кидал в старый чемодан свои вещи. Шмотки, удочку, газеты, телефонный зарядник... Всё летело в кучу. Футболки, джинсы, рубашки... Те самые рубашки, которые она ему покупала, которые гладила по вечерам.
— Дима, ты что делаешь? — спросила она. Голос её был на удивление спокоен. Ей уже не было страшно. Ей было... пусто. Так пусто, словно из неё выкачали весь воздух.
— Я уезжаю, Майя! Всё, конец! Я не могу так больше! Я не хочу быть мужем уголовницы и нищенки! Я еду к маме. Поживу у неё пока. А ты... ты расхлебывай кашу, которую заварила. Документы на развод я подам сам. Имущество делить не будем — тебе всё равно ничего не достанется, всё опишут. А мою машину... машину не трожь! Она на меня оформлена! И деньги, которые ты спрятала... Дай мне половину! Это же наше совместное нажитое имущество!
Он застегнул чемодан, чуть не прищемив молнией рукав рубашки. Посмотрел на Майю бешеными глазами.
— Деньги, Дима? Те самые деньги, которые «сегодня есть, завтра нет»? Которые я «наворовала» на своих кровлях? — Майя усмехнулась. Это была горькая, злая усмешка. — Не дам я тебе денег, Дима. Уезжай к маме. Живи на свои пятьдесят тысяч. Спи спокойно. Ты же честный человек. А я... я как-нибудь сама. Вор на воре и вором погоняет, помнишь?
Дима сплюнул на пол. Схватил чемодан.
— Ну и подавись своими деньгами! Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебя заберут! Алинке я позвоню, скажу, какая у неё мать преступница! Учти, Майя! Это конец!
Он выбежал из квартиры, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в серванте.
Майя осталась стоять посреди комнаты. В тишине. Только мерно тикали настенные часы, отсчитывая минуты её новой, свободной жизни. Свободной от баржи, которую она так долго тащила.
Она подошла к окну. На улице шел мелкий, противный дождь со снегом. Март. Самый мерзкий месяц в году. Но почему-то Майе вдруг показалось, что воздух стал чище. Свежее. Как будто этот дождь смыл всю грязь, всю ложь, весь этот застоявшийся запах безнадеги.
Она вернулась на кухню. Села за стол. Посмотрела на папку с липовыми документами. На несъеденные тефтели в тарелке мужа. На клеенку, залитую подливкой. Посудомойку Дима покупать запретил... Теперь можно и купить. И посудомойку, и машину новую, и Алинке квартиру. Всё можно.
Она достала телефон. Набрала номер Алинки.
— Алло, Алин? Привет, доченька. Слушай, у меня тут новости. Папа уехал к бабушке. Да, навсегда. На развод подаем. Нет, не плачу. Наоборот, знаешь, как-то легко стало. Слушай, а курсы эти по дизайну... Давай я тебе не пять тысяч переведу, а... скажем, пятьдесят? Поучись хорошенько. А то нам с тобой теперь столько всего предстоит! А, и еще... Не забудь, у тебя в субботу день рождения. Помнишь, ты хотела в ту пиццерию? Заказывай столик на двоих. Отметим. И не переживай за папу. Он честный человек. Он не пропадет.
Майя положила телефон на стол. На душе было тихо. Как в лесу после грозы. Дима и представить не мог, что она задумала, и какая месть его ждет за предательство.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜