О жизненных принципах и переосмыслении прошлого
Сегодня в издательстве «Альпина.Проза» вышел роман Веры Богдановой «Царствие мне небесное» — ее личная история о жизни как движении: от болезни к ремиссии, от обреченного брака к выбору себя, от уязвимости к возвращению внутреннего равновесия. Мы поговорили с Верой Богдановой о работе над романом, ценности времени и о природе, встречи с которой могут быть целительными.
«Писать о себе несравнимо сложнее»
— «Царствие мне небесное» — это ваша личная история. Между событиями в книге и началом работы над ней прошли годы. Как вы приняли решение написать роман?
— Сначала я поймала себя на мысли, что постоянно рассказываю о болезни друзьям, родственникам. В разговорах всплывала эта тема — болезни, обследований. Я постоянно обследуюсь — это раз в год нужно делам всем, кто перенес онкологию. И так или иначе говорила об этом с близкими.
Два года назад со мной связалась одна моя знакомая и сказала, что у нее нашли онкологию. Сначала она испугалась, а потом вспомнила мое интервью. Я всегда открыто рассказывала о том, что у меня была злокачественная опухоль легких. И моя знакомая подумала: раз у Веры Богдановой тоже был диагноз, ей сделали операцию, а сейчас она пишет книги и дает интервью, и ничего — значит, выздороветь возможно.
Сейчас этой девушке сделали операцию, слава богу, она в порядке, наблюдается у врача. Важно, что она не стала впадать в панику. И она мне сказала спасибо, потому что то мое интервью ее очень поддержало. После этого я вспомнила сама, как в 2017 году, когда у меня диагностировали онкологию, меня сильно поддержало интервью Дарьи Донцовой о перенесенном раке — она много об этом рассказывала.
И я подумала, что это хороший круг заботы друг о друге и поддержки. Мне захотелось показать пример хорошего исхода, что можно вылечиться и жить дальше.
Да, бывает непросто, потому это похоже на лотерею: ты все время проверяешься и не знаешь, выстрелит или не выстрелит, будет у тебя рецидив или нет. Бывает, что рецидивы возникают и через 10, и через 15 лет в совершенно других органах. Но люди продолжают жить, причем успешно. И мне захотелось рассказать эти истории, не только свою. Я говорила со многими выжившими — мужчинами, женщинами. Мне хотелось поддержать тех, кто столкнулся с этим диагнозом.
— В романе упоминается «Сезон отравленных плодов», в котором впервые возникает образ подмосковной дачи, так похожей на вашу. И упоминается один из персонажей книги «Павел Чжан и прочие речные твари». Много ли в ваших героях от вас самой? Что было сложнее — писать о героях других романов или же о себе?
— От меня самой в героях всегда как минимум половина. Совершенно точно в каждом из героев есть какая-то моя черта, даже во второстепенных. Когда я пишу, я стараюсь вживаться в героя, как бы смотреть его глазами. Если я пишу от лица мужчины, я мужчина, от лица женщины — женщина, от лица собаки — собака. Поэтому в героях всегда много моего, так или иначе.
Но о себе писать было несравнимо сложнее. Приходилось объяснять вещи, которые для меня понятны, — например, моя семья, кто мне кем приходится. И сохранять баланс, не удариться в семейную историю, а рассказать ровно столько, сколько нужно для понимания моей ситуации в определенный промежуток времени, не углубляясь в историю четырех поколений. Это было непросто. Чтобы погрузить читателя в контекст, все равно нужно давать какую-то информацию.
Это оказалось для меня целительно, потому что я взглянула на события еще раз по прошествии многих лет. Пока я писала, я упорядочила их в своей голове. И это, конечно, заставило меня пересмотреть какие-то моменты, ситуации.
«Даже если я открою книгу о природе в метро в час пик, она меня успокоит»
— Вы создали роман в нескольких жанрах: это и автофикциональная проза, и классическая проза о природе с добавлением эссеистики. И второй жанр для современной российской прозы редкий, хотя за рубежом ситуация другая. Почему вы обратились к нему?
—Я с детства люблю прозу о природе: Константина Паустовского, Михаила Пришвина. В детстве зачитывалась Виталием Бианки, у меня была «Лесная газета». На даче на втором этаже хранилась огромная подписка журнала «Юный натуралист». Мне кажется, младшее поколение уже не знает, что это такое. Я эту подписку берегла, но, к сожалению, половина была утеряна. Оставшиеся журналы я бережно храню, это важная вещь.
Все эти зарисовки о животных мне нравились. И мои первые опыты в прозе тоже были в общем-то небольшими зарисовками о природе — я писала про животных, про то, что я видела на даче, описывала лес и птиц.
Поэтому совершенно логично было рано или поздно вернуться к прозе о природе. В моих книгах так или иначе это проявляется. В «Сезоне отравленных плодов» я много говорю про дачу, природу, речку. Все это собрано с дачных мест, где я выросла. Речка в романе — та самая, на которую я ходила. В «Царствие мне небесное» я хотела углубиться в прозу о природе.
По-моему, это несправедливо, что сейчас у нас классическая проза о природе ассоциируется либо со школьной программой, когда детей заставляют писать диктанты по Паустовскому, либо с советскими писателями-деревенщиками, чем-то старым, отжившим. В той же Великобритании бум литературы о природе, о прогулках: Оливия Лэнг, Ричард Мэйби, Роберт Макфарлейн и многие другие авторы. Это иногда книги о прогулке — как человек гуляет по лесу или идет из одного города в другой. Например, Ричард Макфарлейн в романе «The Old Ways: A Journey on Foot» рассказывает, как он идет по старым дорогам Великобритании, и описывает природу, историю этих мест, то, как вообще возник этот путь, кто по нему ходил сотни лет назад.
Жанр классической прозы о природе у нас недооценен. Я надеюсь, что он все-таки вернется. Это было бы здорово, потому что у нас много красивых мест.
Проза о природе лично для меня целительна. Даже если я открою книгу о природе в метро в час пик, она меня немного успокоит. На мой взгляд, она оказывает медитативное воздействие на мозг, на психику, отключает от бесконечного информационного потока.
В идеале хотелось бы такой прозой подтолкнуть людей почаще гулять, выезжать на природу… и поменьше жарить шашлыки в лесах.
— «Царствие мне небесное» для вас больше нон-фикшн или художественная проза?
— Это такой микс, честно говоря. Конечно же, в романе есть и элементы эссеистики. Но в процентном соотношении это больше художественная проза, потому что даже лечение я описываю в художественной форме, а не бросаю в читателя сухими фактами.
— В книге опубликованы фотографии из вашего семейного альбома — и они созвучны тексту. Как вы выбирали эти фотографии?
— Ой, это было тяжело. У меня очень много альбомов, и когда такое разнообразие, трудно выбирать. Поэтому я взяла один альбом, в котором больше всего фотографий нашего дома.
Я привезла его в редакцию, и мы вместе с главным редактором Татьяной Соловьевой и арт-директором Юрием Бугой сидели втроем и выбирали. Мы отметили все фотографии, которые нам понравились, стикерами. То, что более всего подходило по теме, мы разместили в книге.
«У меня было безумное желание жить»
— В романе «Царствие мне небесное» вы говорите об одиночестве человека, которому ставят онкологический диагноз. Даже если рядом с ним есть близкие, никто не способен понять его по-настоящему, а значит, и утешить. Что помогло вам найти утешение?
— К сожалению, со мной рядом в тот момент не было практически никого. Несколько раз ко мне приезжал муж, приезжала мама, и в общем-то всё. Большую часть времени я проводила одна. И как раз о вещах, поддерживающих меня, о том, что напоминало мне, ради чего я живу и почему хочу жить, написана моя книга.
Я не понимала, буду ли жить год, два, три или пять лет. Никто не знал и не давал никаких гарантий. Но у меня было безумное желание жить, чтобы видеть вот эту весну, лето, осень на даче. Иметь возможно увидеть весну десять, двадцать, тридцать раз. Снова и снова испытывать это.
Болезнь отбросила многое из того, о чем я волновалась, но что по факту оказалось малозначимым, не стоящим моего времени и внимания. Она четко и жестко показала мои реальные желания и отсеяла лишнее, дала мне силы двигаться вперед. Об этом я много пишу и в «Сезоне отравленных плодов» — герои там в итоге выбирают себя.
Я тоже выбрала себя и свои желания. И это было ради того, чтобы видеть птиц, солнце, гулять, наслаждаться вкусной едой, встречаться с любимыми людьми, видеть, как растет мой сын. Есть много вещей, ради которых стоит жить несмотря ни на что.
— Вы упоминаете, что об онкологических заболеваниях существуют как мифы, так и какие-то романтические представления, которые не имеют ничего общего с правдой. Такие иллюзии вредят людям, столкнувшимся с болезнью?
— Романтические представления развеиваются, как только человек реально сталкивается с болезнью.
Вредят больше всего шарлатаны, на мой взгляд. Все эти люди, которые ради наживы готовы врать тяжелобольным людям, готовы обещать им что угодно, лишь бы те им платили. И в общем-то это страшная ситуация, особенно когда человека начинают уговаривать на такое родственники.
Например, я описываю в книге ситуацию, когда родственники уговорили женщину с онкологией пойти к шаманам вместо того, чтобы делать операцию. И запустили ситуацию до такой степени, когда помочь стало невозможно.
Поэтому я всегда говорю, что в первую очередь нужно обращаться к врачам и делать все в рамках доказательной медицины. Только так. Если хочется окуривать себя благовониями и медитировать на свечу — бога ради, но только после того, как вы сделаете все, что предписал врач.
— Что бы вы сказали человеку, который только что узнал, что у него рак?
— Сложный вопрос. Я бы сказала, что нужно постараться сделать все, что в его силах, все, что возможно, для выздоровления. И ни в коем случае нельзя поддаваться панике. В моменте это безумно тяжело, потому что у тебя сначала шок и абсолютное непонимание, что делать, куда идти.
Самое главное, что я извлекла из собственного опыта: всегда нужно несколько мнений, несколько врачей, несколько консультаций в разных клиниках. Если есть возможность, надо ехать в большой город и консультироваться там. Особенно, если это какой-то сложный случай. Важно: если позволяет время. Я понимаю, что могут быть разные по срочности случаи. Иногда нужно хватать человека и срочно оперировать, потому что счет идет на дни. У него уже нет возможности записываться, ждать приема врачей. Но если есть возможность — консультация у нескольких специалистов.
Недавно у меня была операция, со мной в палате лежала женщина, которой диагностировали онкологию в клинике под Тулой. И вроде бы ее прооперировали, но удалили не всё. Потом ей долго рассказывали, что у нее фиброз. Она приехала консультироваться в Москву и уже здесь узнала, что у нее рецидив. Врачи ее прооперировали.
Услышать несколько мнений важно. Особенно, если вас продолжает что-то беспокоить. Например, если вы чувствуете — что-то не так, то совершенно точно нужно выяснять до конца, в чем причина. И не думать, что это просто нервы шалят. Нужно доверять себе.
«Книгу я закончила со светлым ощущением»
— В романе вы пишете, что после диагноза ощутили «нехватку времени в полной мере». Тема времени в романе одна из ключевых: у людей его так мало, а у природы, кажется, сколько угодно. Какие жизненные принципы, которые вы определили для себя тогда, актуальны для вас и сегодня?
— Главный жизненный принцип — жестко фильтровать, на что я трачу время. Это главное. Не забывать о том, что у нас очень-очень мало времени. В тот момент я остро это поняла. Никто из нас не знает, сколько кому отведено.
Даже если рассчитывать, что ты проживешь еще 20–30 лет — это время пролетает очень быстро. И его слишком мало для того, чтобы тратить на неприятных людей и нелюбимую работу. Хотя понятно, что ситуации бывают разные.
Плюс, естественно, здоровье. Я стараюсь следить за здоровьем, регулярно проверяться, отдыхать, высыпаться, правильно питаться, поддерживать иммунитет. В общем, делать все для того, чтобы минимизировать риск рецидива, болезни или снижения иммунитета. Потому что это единственное, на что я могу повлиять.
И если я могу что-то сделать для того, чтобы остаться здоровой, я это буду делать.
— Вы рассказывали в интервью, что когда работаете над книгой, больше находитесь в ее сюжете, чем в реальности. С автофикциональной прозой это работало по-другому?
—Так же, абсолютно. Это был вьетнамский флешбэк. Мне пришлось, получается, туда вернуться — я снова хоронила двух бабушек, диагноз, развод, хроническая депрессия.
В общем, это было мучительно, и я сама депрессовала сильно. Даже муж мне сказал: «Ты сейчас совсем не похожа на себя. Ты какая-то слишком тихая и грустная». В общем, довольно сложно было, несмотря на то, что прошло 8 лет. Но, с другой стороны, после написания романа мне стало гораздо проще. События прошлого немного ушли на второй план, и слава богу.
Это чувствуется в финальных главах. Они заканчиваются светлым ощущением надежды и покоя. С ним я книгу и закончила, с чувством, что на самом деле я молодец. И в общем-то все хорошо. Понятно, есть какие-то жизненные обстоятельства, могут быть проблемы. Но в общем и целом все хорошо.