— Серёж, ты не забыл? Сегодня в семь у мамы юбилей. Она так ждала, что ты придешь пораньше, поможешь с кейтерингом, — голос Юли из динамика машины звучал мягко, почти умоляюще.
Сергей поморщился, поправляя зеркало заднего вида. В зеркале отражался не просто мужчина сорока лет, а «Сергей Званцев — голос твоего утра», самый популярный радиоведущий города.
— Юль, ну ты же знаешь график. После эфира — летучка, потом запись подкаста. Буду к восьми, не раньше. Поцелуй маму за меня.
Он нажал «отбой» и тут же набрал другой номер.
— Котик, через пятнадцать минут буду. Купил то самое шампанское. Сегодня у нас «прямой эфир» без свидетелей.
На том конце хихикнули. Сергей нажал на газ. Юля была удобной — тихой, домашней, предсказуемой. Она терпела его ночные смены, его «творческие кризисы» и вечную занятость. Она была его надежной гаванью, в которую он заходил, только чтобы сменить паруса перед новым штормом на стороне.
Студия «Радио-Сити» встретила его привычным запахом кофе. Сергей зашел в стеклянный бокс, надел наушники. Перед ним горело табло «MIC OFF».
— Доброе утро, город! С вами Сергей Званцев, и сегодня мы говорим о верности…
Два часа он соловьем разливался о семейных ценностях, цитировал классиков и сочувствовал женщинам, чьи мужья «сбились с пути». Это был его коронный номер — играть роль идеального мужчины, по которому вздыхала половина слушательниц.
Эфир закончился. Сергей откинулся на спинку кресла.
— Фух, ну и жара сегодня, — пробормотал он, обращаясь к звукорежиссеру Виталику за стеклом. — Слышь, Вит, я сегодня к этой своей… Лерке. Юлька думает, я на летучке. Прикинь, она мне с утра втиралa про юбилей тещи. Я чуть не заржал прямо в трубку.
Виталик почему-то не ответил. Он смотрел на пульт с каким-то странным выражением лица.
— Ты чего завис? — Сергей снял наушники. — Я говорю, Юлька у меня святая женщина. Верит в любой бред. Сказал, что записываю спецвыпуск о «силе любви», а сам поеду записывать «силу страсти» в отель на окраине. Главное — вовремя делать печальный голос. Ладно, я погнал.
Сергей вышел из студии, насвистывая мотивчик. Он не заметил, что на табло в коридоре всё еще горела надпись «ON AIR». Из-за технического сбоя или чьей-то злой воли микрофон не выключился. Весь город — и Юля, которая всегда слушала его эфиры в машине по дороге к матери — слышали каждое слово.
Он приехал к Лере через полчаса.
Дверь открылась на цепочку. Лицо любовницы было бледным.
— Ты идиот, Званцев. Я слушала радио. Ты думал, мне приятно знать, что я для тебя — просто «Лерка» для «силы страсти»? Уходи. Твоя жена, может, и святая, а я — нет. Мне не нужен мужик, которого завтра уволят за профнепригодность.
Сергей стоял в подъезде. Телефон начал разрываться. Звонил программный директор.
— Званцев, ты уволен. Завтра на твое место выходит стажер. Рекламодатели в ярости. Твоя «искренность» стоила нам годового контракта с семейным брендом молочки.
Он поехал домой, надеясь, что Юля… что Юля, как всегда, всё простит. Что он что-нибудь придумает. Но у подъезда его ждала пустая парковка — Юлиной машины не было.
На кухонном столе лежала записка: «Микрофон в студии — это техника. А микрофон в твоей душе — это пустота. Юбилей мамы мы отпразднуем без тебя. Не делай больше печальный голос, Сереж. На радио его больше никто не купит».
Сергей сел на пол в пустой прихожей. Тишина в квартире была оглушительной. Он привык, что его голос звучит везде, но теперь он остался в абсолютном вакууме. Он хотел что-то сказать, оправдаться, но понял: когда ты слишком долго врешь в эфире, правда в реальности звучит как приговор без права на апелляцию.