Людмила узнала о том, что её сын женится, последней.
Не потому что скрывал — просто так получилось. Евгений позвонил в пятницу вечером, она как раз резала свёклу для борща, и сказал между делом: «Мам, мы с Оксаной расписались в среду. Всё тихо, без торжеств, как мы и хотели». Людмила так и замерла с ножом над разделочной доской. Свёкла истекала тёмно-красным соком. За окном шёл дождь.
— В среду, — повторила она. — Сегодня пятница.
— Ну да.
— Ты два дня ждал, прежде чем позвонить матери.
— Мам, мы просто хотели без шума...
— Угу. Без шума. Понятно.
Она положила трубку и дорезала свёклу. Потом долго стояла и смотрела в окно. Оксану она видела дважды — один раз на каком-то семейном ужине, второй раз мельком, когда заезжала к сыну за документами. Симпатичная девушка с короткой стрижкой и прямым взглядом. Людмила тогда ещё подумала: характер есть. Это хорошо. Евгений — мягкий, уступчивый, как отец. Ему нужен человек с хребтом.
Борщ в тот вечер получился особенно хорошим.
Молодые жили отдельно, и первые несколько месяцев Людмила в их дела не лезла. Звонила раз в неделю, ненавязчиво спрашивала «как дела», получала ответ «всё хорошо, мам» и вешала трубку. Её собственная мать когда-то влезала в каждый чих, и Людмила дала себе слово: никогда она так делать не будет. Невестка — не дочь, невестка — гость в семье, которому надо дать место.
Но потом в её почтовом ящике появилась открытка.
Обычная такая открытка — с нарисованным цветочком на лицевой стороне. Людмила решила, что реклама. Открыла машинально. И прочитала, написанное от руки круглым аккуратным почерком:
«Дорогая свекровь! Приглашаю Вас на наш развод. Ваша невестка Оксана».
Людмила прочитала один раз. Потом второй. Потом третий.
Потом оделась, вышла из дома и поехала к сыну.
Евгений открыл дверь заспанный — время, половина одиннадцатого.
— Ты один? — спросила Людмила с порога.
— Да... — опешил сын.
— А Оксана где? Уже ушла?
— Ну конечно, она на работе... Мам, что случилось?
Людмила прошла в комнату и устало опустилась на край стула. Так садятся люди, которые долго ехали и наконец добрались.
— Значит, опоздала, — сказала она себе под нос.
— Куда опоздала? — Евгений смотрел на мать с нарастающей тревогой. — Мама, ты меня пугаешь.
— Пугаю. — Она достала из кармана куртки открытку и протянула сыну. — Вот это сегодня утром лежало в моём почтовом ящике. Читай.
Евгений взял открытку. Прочитал. Перевернул. Прочитал снова. Долго молчал.
— Ты хочешь сказать, что это лежало в твоём ящике?
— Нет, я его из воздуха материализовала. Конечно в ящике!
— Погоди... — Евгений почесал затылок. — Неужели она всё восприняла всерьёз?
— Кто восприняла? Что всерьёз? — Людмила грозно сверкнула глазами. — Немедленно объясни мне, что происходит. У вас что, дошло до развода? Вы год не прожили вместе!
— Мам, успокойся. — Сын неуверенно улыбнулся. — Она на работу ушла. Сегодня утром у нас всё было нормально. Эта открытка — скорее всего шутка...
— Ничего себе шуточки! Женька, говори быстро — из-за чего у вас это?
Евгений помолчал. Вздохнул. Сел на диван рядом с матерью.
— Это из-за борща.
Людмила уставилась на него.
— Из-за чего?
— Из-за борща. Обычного. Оксана вчера впервые сварила борщ...
— И?
— Ну... — Евгений замялся. — Я его немножечко раскритиковал.
— Немножечко.
— Ну да. Сказал, что у тебя вкуснее. И что... — он поморщился, — что если она готовить не научится, я подам на развод. В шутку, мам. Это была шутка.
Пауза была долгой.
— Ты перенял дурные привычки своего папы, — сказала наконец Людмила голосом, от которого у взрослого сорокалетнего мужика по спине прошли бы мурашки. — Твой папа тоже всю жизнь считал, что шутит. А я всю жизнь не смеялась.
— Мам...
— Где борщ?
— Что?
— Борщ. Где он?
— В холодильнике. Оксана хотела его вылить, но потом назло мне сказала, что пока я сам не съем — другого ничего не увижу.
— Правильно сказала. — Людмила встала. — Доставай.
— Зачем? Я не буду его есть, он невкусный...
— Я тебе дам — не буду! — Людмила уже шла на кухню. — Марш за мной. И ключи от нашей квартиры тащи.
— Ключи?! Зачем ключи?!
— Тащи,говорю!
Евгений принес ключи с видом человека, которого ведут на расстрел. Людмила забрала их и засунула в карман.
— Это залог, — объяснила она, не оборачиваясь, и поставила кастрюлю на огонь. — Получишь обратно, когда заслужишь.
Через несколько минут на столе стояли две тарелки с борщом. Людмила первой взяла ложку, попробовала. Евгений наблюдал за ней с видом студента, который ждёт оценки у строгого профессора.
— Ешь, — сказала Людмила.
— Но...
— Ешь!
Евгений взял ложку и начал есть. Молча. Пять минут за столом слышалось только сопение и стук ложек. Когда тарелка опустела, сын протянул ладонь:
— Всё съел. Ключи.
— Нет, милый мой. — Людмила усмехнулась. — Сначала домашнее задание.
— Какое ещё задание?
Она указала на книгу «О здоровой и вкусной пище», которая стояла на холодильнике — старая, ещё советская, с потрёпанными углами.
— Дай сюда.
— Мам, зачем...
— Дай, говорю.
Евгений подал книгу. Людмила раскрыла её на странице с оглавлением и положила перед сыном.
— Слушай внимательно. В следующее воскресенье мы с папой придём к вам в гости. И ты — ты лично, своими руками — приготовишь вот это, — она ткнула пальцем в несколько строчек, — это и вот это. Оксане помогать не разрешаю. Только картошку почистить, если захочет.
Евгений смотрел на список блюд.
— Мам... я не умею готовить.
— Правильно. Учись. — Людмила закрыла книгу. — Твоя жена первый раз в жизни сварила борщ и сразу услышала, что он хуже, чем у мамы. Представь на секунду, как она себя почувствовала.
Евгений молчал.
— Я борщ двадцать лет варю. Двадцать лет, Женя. Каждый раз немного по-другому — то свёклу подольше тушу, то томат добавляю, то нет. Я его ела невкусным, когда только замуж вышла. Твой дед его ел и молчал. А папа твой — тот да, тоже умник был, тоже однажды сказал. — Она помолчала. — Знаешь, что я сделала?
— Что?
— Плакала на кухне, пока он в телевизор смотрел. И решила, что больше никогда не буду стараться.
Евгений поднял глаза.
— Но ты же готовила...
— Готовила. Потому что сама люблю. Но с тех пор мне было уже всё равно, нравится ему или нет. — Она пожала плечами. — Оксана умница. Она тебе сразу дала понять, что так не пойдёт. Цени это.
За окном прошуршала машина. Где-то залаяла собака.
— И ещё, — добавила Людмила, поднимаясь. — Я сейчас позвоню Оксане.
— Зачем? — встревожился Евгений.
— Скажу, что борщ был замечательный. Потому что был. Немного соли не хватало — это дело наживное. В остальном — нормальный борщ, хороший. Первый всегда такой. Мой первый вообще есть было нельзя.
Евгений потёр лицо ладонями.
— Мам. Она пришлёт тебе ещё одно приглашение. Уже на твои похороны.
— Пусть присылает. — Людмила достала телефон из сумки — Значит, поладим.
Оксана взяла трубку после второго гудка.
— Алло?
— Оксана, это Людмила. Мать Евгения.
Короткая пауза.
— Здравствуйте.
— Здравствуй. Я по поводу открытки.
Ещё одна пауза — на этот раз подлиннее.
— Я... простите. Это была глупость. Я не должна была...
— Ты должна была, — перебила её Людмила. — Очень даже должна была. Я получила и сразу приехала. Мы с сыном поговорили. Можешь не беспокоиться — в следующее воскресенье он сам всё приготовит. Я проконтролирую.
Тишина.
— Подождите... он сам будет готовить?
— Собственноручно. Я оставила ему список. — Людмила выдержала паузу. — И борщ я попробовала. Хороший борщ. Соли чуть не хватало.
— Я знаю, — тихо сказала Оксана. — Я забыла досолить. Нервничала.
— Нечего нервничать. В следующий раз посолишь. И вот что: если он ещё раз скажет что-нибудь про твой борщ — звони мне. Лично приеду разбираться.
На том конце что-то дрогнуло. Людмила не была уверена, смеётся невестка или плачет — наверное, и то и другое одновременно.
— Спасибо, — сказала Оксана наконец.
В воскресенье Евгений три часа провёл на кухне. Людмила с мужем сидели в гостиной и делали вид, что не слышат ни грохота крышек, ни сдавленного «чёрт» из-за двери, ни того, как Оксана тихо подсказывала что-то — шёпотом, чтобы свекровь не расслышала и не сочла это нарушением правил.
Борщ получился неплохим. Пересоленным, со слишком разваренной фасолью и капустой, которую явно добавили в самом начале. Людмила съела всю тарелку.
—Нормально, — сказала она.
Евгений посмотрел на мать с таким облегчением, будто только что сдал государственный экзамен.
— Правда?
— Нормально, говорю. Фасоль в следующий раз замачивай заранее. И капусту позже клади.
— В следующий раз?! — Евгений явно напугался . — Мам, я же всё сделал! Я отработал!
— Ты только начал учиться, — поправила его Людмила. — Это разные вещи.
Она достала из сумки ключи и положила на стол.
— Вот. Заслужил.
Оксана, которая всё это время молчала и смотрела в свою тарелку, вдруг тихо засмеялась. Людмила посмотрела на неё. Невестка подняла голову — глаза смеялись, но в них было что-то ещё. Тёплое.
— Людмила Сергеевна, — сказала она, — а вы не могли бы показать мне, как правильно делать зажарку? Я никак не могу понять — все делают по-разному.
Людмила помолчала секунду.
— Могла бы, — сказала она наконец. — Приходи в среду. Одна. Без него.
Евгений обиженно засопел.
— А я?
— А ты дома сиди и учи матчасть, — кивнула Людмила на книгу, которую специально принесла с собой. — Раздел «Первые блюда». Весь.
Муж Людмилы, который всё это время молча ел борщ и не сказал ни слова, положил ложку и произнёс — задумчиво, как человек, который давно хотел что-то сказать и наконец решился:
— Знаешь, Люда... а ведь борщ-то и правда ничего.
За столом на секунду повисла тишина.
Потом засмеялись все — даже Евгений, даже Оксана, которая смеялась, кажется, впервые при свекрови по-настоящему, не сдерживаясь.
Людмила смотрела на них и думала, что открытка с цветочком до сих пор лежит у неё в кармане куртки.
Она её не выбросит.