— Кира, ты дышишь? Расслабься, отец не кусается. Ну, почти, — Никита весело подмигнул, поправляя галстук. — Он просто любит порядок и преданность. Увидит, как я тебя люблю, и растает.
Кира разгладила ладонями шелк своего кремового платья. Дорогого, купленного на деньги Никиты. Она смотрела на массивные кованые ворота поместья и чувствовала, как немеют кончики пальцев. Пять лет назад она жила в комнате с облезлыми обоями и мечтала о еде. Тогда те пятьдесят тысяч долларов казались спасением. «Просто подтверди, что видела его машину у того клуба. Больше ничего не нужно», — шептал адвокат в дорогом костюме. И она подтвердила. Хладнокровно, глядя в глаза человеку на скамье подсудимых. Она не знала его имени, только статус — «влиятельный чиновник».
Она помогла матери, оплатила учебу и забыла тот день как душный сон. До сегодняшнего вечера.
Они вошли в зал. Пахло воском, лилиями и старыми деньгами. В конце стола, в тяжелом дубовом кресле, сидел мужчина. Волосы поседели, но взгляд остался тем же — тяжелым, пронзающим насквозь, как рентген.
— Папа, познакомься. Это Кира. Моя невеста, — гордо произнес Никита.
Мужчина медленно встал. Он шел к ним неторопливо, и каждый его шаг отдавался в ушах Киры ударом молота. Он остановился в полуметре. Воздух между ними загустел.
— Кира… — он пробовал её имя на вкус, словно яд. — Какое редкое, запоминающееся имя. И лицо… очень знакомое. У меня отличная память на лица, Никита. Особенно на те, что стоили мне двух лет тюрьмы и карьеры.
Никита рассмеялся, не заметив, как побледнела его невеста.
— Пап, ну ты опять про свои суды. Всё же в прошлом. Оправдали же в итоге.
— Оправдали, — подтвердил Виктор Михайлович, не сводя глаз с Киры. — Но репутация — это не платье, её в химчистку не сдашь. Добро пожаловать в семью, деточка. Надеюсь, ты хорошо подготовилась к этой роли.
Вечер превратился в изысканную пытку. Виктор Михайлович был образцовым хозяином: он подкладывал Кире лучшие куски, расспрашивал о детстве, но каждое его слово имело двойное дно.
— Кира, а вы всегда так убедительны, когда говорите правду? — спросил он, пригубив вино. — У вас такой… честный взгляд. Редкий дар в наше время.
Никита ушел в кабинет за документами, оставив их одних на террасе. Кира вцепилась в перила так, что побелели костяшки.
— Я не знала, что это вы, — прошептала она. — Если бы я знала…
— Если бы знала, запросила бы больше? — Виктор подошел сзади, его голос был холодным, как лед в бокале. — Ты уничтожила мою жизнь за пачку купюр, а теперь пришла забрать жизнь моего сына?
— Я люблю его!
— Любовь — это для бедных, Кира. Ты это знаешь лучше других. Слушай меня внимательно: ты выйдешь за него. Ты станешь идеальной женой. Ты будешь ловить каждое моё слово. Потому что в тот момент, когда ты решишь проявить характер, я покажу ему запись твоих показаний. И добавлю расписку о получении денег. Представляешь, как он на тебя посмотрит? Тот, кто верит в твою «святую простоту»?
Кира обернулась. Перед ней стоял человек, который не собирался её прощать. Он собирался ею владеть.
— Почему вы просто не скажете ему сейчас? Зачем этот спектакль?
— Потому что месть вкуснее, когда она ежедневная, — он улыбнулся, и Кире захотелось закричать. — Ты будешь жить здесь, под моим присмотром. Будешь видеть мой триумф и свой позор в зеркале каждое утро. Ты — моя лучшая инвестиция, Кира.
Вернулся Никита, обнял её за талию.
— Ну что, нашли общий язык?
— О да, — ответил Виктор Михайлович, поправляя сыну воротник. — Кира оказалась на редкость понятливой девушкой. Мы будем отличной семьей.
Кира смотрела на огни города внизу. Там, в темноте, осталась её прошлая жизнь, её свобода и та несчастная пачка денег, которая теперь превратилась в её персональную цепь. Она вошла в этот дом невестой, а стала трофеем в руках человека, чью ненависть она купила пять лет назад. Спектакль начинался, и первая реплика была за ней.
— Да, Никита. Мы будем… образцовой семьей.