Слово «Перестройка» во второй половине 1980-х было настолько значимым, что в зарубежной прессе его писали транслитерацией, не переводя, - Perestroyka. Впервые оно прозвучало 8 апреля 1986 года. Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев произнес его на встрече с работниками Волжского автозавода в Тольятти, описывая перспективы перемен в стране. Рабочие слушали партийного лидера заворожено. Еще бы! В сравнении с тремя его предшественниками Горбачев был молод, энергичен, и вещи говорил прямо-таки крамольные!
Программу экономических реформ в стране и административных перестановок в партии начали разрабатывать еще при Андропове, так что Горбачеву, пришедшему к власти в апреле 1985-го, ничего нового придумывать не пришлось, - достаточно было просто «оседлать волну». Но сама идея «перестройки» была достаточно революционной. В основе ее лежал фактический отказ от идеи построения коммунизма, обещанного три десятка лет назад «нынешнему поколению советских людей», и переход к наведению порядка в том, что удалось построить к 1980-м.
В сущности, речь шла об организации своего рода «советского экономического чуда». Для этого предполагалось ускорить темпы развития экономики СССР, используя все последние научно-технические разработки (в официальной риторике это называлось «Ускорение»), интенсифицировать за ближайшие несколько лет все возможные производственные процессы на уже существующих предприятиях (программа «Интенсификация-90»), а попутно – ударить по коррупции, алкоголизму и, как это тогда называлось, «нетрудовым доходам». В результате планировали к 2000 году «ускориться» настолько, чтобы удвоить экономический потенциал страны и полностью решить главную проблему населения – жилищную. Программа «Жилье 2000» обещала к рубежу веков отдельную квартиру каждой советской семье. Не удивительно, что в первые годы пребывания Горбачева на посту главы государства его призывы «нАчать» и «углУбить», равно как и заверения, что «процесс пошел» и эпоха «нового мЫшления» настала, слушали с замиранием сердца, как откровения и обещания будущего чуда.
Тем более, что выглядело начало правления нового генсека очень привлекательно: «динозавров» брежневской эпохи, счастливо переживших приход к власти Андропова и Черненко сменяли молодые кадры. Ельцин, Рыжков, Лигачев, Лукьянов, - все они появились в руководстве страны именно в этот период. Да и лозунги произносились правильные, - о переходе к «демократическому централизму» и строительстве «социализма с человеческим лицом», романтическом возвращении к «ленинским идеалам» и преодолении идеологических «деформаций». Параллельно была продекларирована «гласность», сиречь снижение жесткости цензуры – еще один термин, традиционно писавшийся на Западе без перевода – Glasnost. И плюрализм. И вообще принят курс на демократизацию всего и вся.
В экономической сфере демократизацию было продемонстрировать просто: нужно было всего лишь слегка ослабить гайки, - и дело сдвинулось с мертвой точки. Взять хотя бы закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», самим своим существованием вычеркнувший из списка целей Перестройки борьбу с «нетрудовыми доходами». Следом за легализацией частного производства появились кооперативы, совместные предприятия с зарубежными компаниями, вышли из тени «цеховики». Но как быть с монополией КПСС на власть? Однопартийная система складывалась так долго, а чистка рядов была такой тщательной, что конкурентов у правящей партии не было вовсе. Поэтому силами КГБ СССР этих конкурентов создали с нуля. Большинство нынешних российских политических партий и все без исключения националистические движения советских окраин корнями своими упираются в мрачноватое здание на Лубянской площади. Зато картинка получилась – заглядение! В кратчайший период страна запестрела «Демократическими союзами», «Народными фронтами» и прочими «Саюдисами» и «Рухами». КПСС стремительно превращалась из единственной во всего лишь еще одну парламентскую партию.
И вот тут произошло то, чего идеологи Перестройки не ожидали. Советская экономика не выдержала навязанного ей «ускорения» и в 1989-м откровенно «посыпалась». Плановая система была к этому времени разрушена, рыночная – еще не сформирована, а система «ручного» управления страной, завязанная на ведущую роль коммунистической партии, только что была пущена под откос самим главой государства. Объявить всесоюзный аврал и преодолеть кризис, мобилизовав внутренние резервы, которых у СССР было все еще достаточно, оказалось просто некому.
В следующее десятилетие, каждый год которого был тяжелее и хуже, чем предыдущий, про Перестройку, Ускорение и Гласность как-то больше не вспоминали.