Двое близких друзей скрывают в себе тайну — что они любят друг друга, но есть "но".
Часть 1. Суббота, 14:07
Торговый центр шумит субботним многолюдьем. Лика выходит из «Детского мира» с пакетом колготок и шапкой для Алисы. Дочь сегодня у бабушки — редкий выходной, который она планировала потратить на себя: купить новые джинсы, выпить кофе без спешки и просто побыть одной.
Она сворачивает за угол у фонтана и врезается прямо в него.
— Извините, я не… — начинает она и замирает.
Глеб.
Он изменился. Возмужал, плечи стали шире, на лбу появилась морщинка, которой раньше не было. Он держит в руке стаканчик с кофе и смотрит на неё так, будто увидел призрака.
— Лика, — выдыхает он.
— Привет, — говорит она и чувствует, как предательски теплеет в груди.
Семь лет. Семь лет они не видели друг друга. Последний раз — на её свадьбе. Он тогда пришёл с бутылкой шампанского, улыбался, жал руку её новому мужу. А через три месяца она написала: «Глеб, давай не будем больше общаться. Дима ревнует. Прости».
Он не ответил. Никогда не умел спорить с её решениями.
— Ты одна? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам.
— Да, дочка у мамы. Выходной.
— Дочка? — Он улыбается, но улыбка выходит чуть растерянной. — У тебя дочка?
— Да, Алиса. Четыре года.
— Алиса… — повторяет он, кивая. — Красивое имя.
Он смотрит на неё и думает о том, как много лет назад они обсуждали, как назовут детей, если они когда-нибудь… Он тогда сказал: «Алиса — красивое имя». Она засмеялась и сказала, что он сошёл с ума. А теперь у неё есть Алиса. Просто не от него.
— А ты? — спрашивает она. — Один гуляешь?
— Выходной, — пожимает плечами. — Дай, думаю, пройдусь, вещи посмотрю.
Он не говорит, что субботние прогулки в одиночестве по торговым центрам стали его ритуалом. Что дома его никто не ждёт. Что в холодильнике — йогурт, бутылка кефира и три яйца. Что он включает телевизор только для фона, потому что в тишине слишком громко.
— Слушай, — говорит он. — Может, кофе? Если у тебя есть время.
— Давай, — кивает она. — Только надолго не получится, у меня… — она замялась, — у меня дела.
— Конечно-конечно, — кивает он. — Часок, и я тебя отпускаю.
Он знает, что будет тянуть время. Что не захочет отпускать. Что потом весь вечер будет прокручивать в голове каждое её слово, каждую улыбку. И что завтра снова придёт в этот торговый центр, хотя ничего ему здесь не нужно. Просто в надежде увидеть её снова.
---
Часть 2. Кафе, 14:30
Они выбирают столик в углу, у окна. Лика снимает пальто, поправляет волосы. Глеб смотрит на неё и чувствует, как внутри всё переворачивается. Он не видел её семь лет. Семь лет он жил с мыслью, что она счастлива с другим. Что у неё всё хорошо. Что его место — не рядом с ней.
— Ты отлично выглядишь, — говорит он.
— Спасибо. Ты тоже. Правда.
Она рассматривает его. Дорогой, сдержанный свитер, хорошие часы. Она думает, что у него всё сложилось. Что он успешный, богатый, счастливый.
Официантка приносит заказ. Глеб заказал капучино с корицей — её любимый. Она делано возмущается:
— Ты ещё помнишь?
— Конечно помню. Я вообще всё помню.
Он помнит всё. Как она пахла яблоками и корицей. Как поправляла волосы, когда смущалась. Как однажды сказала: «Глеб, ты мой самый лучший друг». И он улыбнулся, хотя внутри всё оборвалось, потому что «друг» — это всё, чем он для неё был.
— Рассказывай, — говорит она, откидываясь на спинку стула. — Как ты? Где ты? Кто ты?
Она смотрит на него с интересом, и он чувствует, что сейчас должен сказать правду. Должен сказать: я один. Я никого не встретил. Потому что все эти годы я сравнивал каждую женщину с тобой. И никто не выдерживал сравнения.
Но он не может. Не хочет выглядеть жалким. Не хочет, чтобы она знала, как сильно он её не отпустил.
— Всё хорошо, — говорит он. — Работаю архитектором. Проектирую жилые комплексы. Недавно сдал объект в центре, очень горжусь.
— Я видела, — вырывается у неё.
— Видела?
— В инстаграме. Случайно наткнулась.
Он расплывается в улыбке. Ему тепло от того, что она следила за ним. Хотя бы так.
— А ты? — спрашивает он, и в его голосе появляется осторожность. — Как ты? Где ты? Кто ты теперь?
Она могла бы сказать правду. Могла бы сказать: я развелась два года назад. Снимаю однушку в спальном районе. Работаю в маркетинге за копейки, потому что после декрета никто не брал. Сплю по три часа, потому что Алиса болеет, а у меня нет денег на хорошего врача. И каждую ночь я засыпаю с телефоном, на котором открыт твой профиль, но так и не нажимаю «написать сообщение».
Но она не может. Не хочет, чтобы он видел её такой. Не хочет, чтобы он жалел. Не хочет, чтобы он знал, как сильно она скучала.
— Всё хорошо, — говорит она и улыбается. — Работаю в маркетинге, крупная компания. Серёжа — муж — у него свой бизнес. Дом, дача, собака. Всё как у людей.
— Собака? — переспрашивает он с удивлением. — Ты же кошек любила.
— Полюбила собак, — смеётся она. — Люди меняются, Глеб.
— Это точно, — кивает он. — А Алиса? На кого похожа?
— На меня, все говорят. Такая же упрямая.
— И красивая, наверное.
— Ну, это ты льстишь.
— Я никогда тебе не льстил, — серьёзно говорит он. — Ты это знаешь.
Она краснеет и отворачивается к окну.
— А Сергей? — спрашивает он, возвращаясь к теме. — Он хорошо к тебе относится?
— Очень, — говорит она, глядя ему прямо в глаза. — Он замечательный муж и отец.
Она произносит это и чувствует, как слова обжигают горло. Потому что настоящая жизнь — это съёмная квартира, где она одна поднимает дочь. Это вечера, когда она засыпает на диване перед телевизором, потому что в кровати слишком пусто. Это тишина, которую никто не нарушает. Но она не может остановиться. Не может сказать: я развелась два года назад. Он ушёл, когда понял, что я люблю не его. Что я всегда любила только тебя.
Но он не должен этого знать. Он счастлив. У него всё хорошо. Она не имеет права разрушать его семью своими проблемами.
— А ты? — спрашивает она, и в её голосе появляется осторожность. — Ты… семья? Женат?
Он замирает на секунду.
— Ага, — кивает он, и его лицо светлеет. — Света. Мы уже шесть лет вместе.
Светы не существует. Он придумал её в тот самый момент. Имя пришло само — Света. Простое, красивое, такое, какое могло бы быть у его жены, если бы он когда-нибудь решился жениться на ком-то, кроме неё.
— Двое пацанов, погодки, — продолжает он, — Старшему пять, младшему четыре.
— Двое… — говорит Лика, и в её голосе слышится что-то похожее на грусть. Или ему кажется? — Это здорово. Ты всегда хотел сыновей.
— Помнишь? — спрашивает он.
— Конечно помню. Я вообще всё помню.
Они смотрят друг на друга и улыбаются. Каждый думает о своём.
Она думает: у него всё хорошо. Он счастлив. Это главное.
Он думает: у неё всё хорошо. Она счастлива. И я никогда не скажу ей, что это не так.
---
Часть 3. Три часа спустя
Кофе давно выпит. Они заказали второй, потом третий. Потом десерт, который никто не трогает, потому что говорить важнее, чем есть.
— Помнишь, как мы в десятом классе хотели сбежать в Питер? — спрашивает он. — Сели в электричку, доехали до Твери, у тебя кончились деньги, и мы развернулись.
— Это ты деньги проиграл в автоматы!
— Я пытался удвоить! — смеётся он. — Мы бы доехали, если бы ты не струсила.
— Я не струсила. Просто поняла, что будет скандал.
— Ты всегда была слишком правильной.
— А ты всегда был дураком.
Они смеются, и на секунду кажется, что вернулось то время — когда они были подростками, сидели на её кухне, слушали музыку и делали вид, что не замечают, как их руки случайно соприкасаются.
Он помнит ту ночь, когда она заснула у него на плече. Он не двигался четыре часа, боясь разбудить. А потом она проснулась, улыбнулась и сказала: «С тобой так спокойно». Он чуть не сказал тогда. Чуть не признался. Но испугался.
Сейчас он понимает, что это был самый главный страх в его жизни. И он проиграл.
— А помнишь, как ты плакала из-за двойки по физике? — говорит он тихо. — А я не знал, как тебя успокоить. Просто взял за руку.
— Ты отдёрнул руку через три секунды, — говорит она.
— Потому что испугался.
— Чего?
— Что ты подумаешь, что я к тебе неравнодушен. Испорчу дружбу.
— Испортил бы? — спрашивает она.
Он смотрит на неё. Ему хочется сказать: я бы не испортил. Я бы сделал тебя самой счастливой. Я бы дал тебе всё. Я бы…
— Наверное, — говорит он вместо этого. — Мы же были дураками.
Она кивает. Дураками. Да.
---
Часть 4. 18:42
Они проговорили четыре часа. За окнами кафе стемнело, в торговом центре зажглись огни. Официантка уже дважды подходила с намёком, что столик нужен другим.
— Нам пора, наверное, — говорит Лика, хотя меньше всего на свете хочет уходить.
— Да, — кивает он. — Света, наверное, уже ужин приготовила, заждалась.
Он говорит это и чувствует, как привычная боль сжимает горло.
— А Серёжа, наверное, с Алисой возится, — подхватывает она.
Они оба улыбаются. Каждый думает: у него/неё всё хорошо. Я не имею права рушить эту жизнь.
Он помогает ей надеть пальто. Его рука задерживается на её плече на секунду дольше, чем нужно. Она пахнет яблоками и корицей — так же, как двадцать лет назад. Ему хочется обнять её. Сказать: я всё это время любил только тебя. И ничего у меня нет. Ни Светы, ни сыновей. Только ты. Только ты всегда.
Он ничего не говорит.
Они выходят из кафе и останавливаются у лифта.
— Было очень приятно тебя увидеть, — говорит он. — Правда.
— Мне тоже. Правда.
Она смотрит на него и думает: какой он стал красивый. Как жаль, что тогда, в юности, мы так и не решились. Но сейчас уже поздно. У него семья, у меня семья. Так правильно.
Он смотрит на неё и думает: она такая же красивая, как тогда. Даже красивее. Но она счастлива. У неё муж, дочка, дом. Я не имею права.
— Ну, пока, — говорит она.
— Пока, — говорит он.
Она делает шаг к лифту.
— Лика, — окликает он.
Она оборачивается.
— Да?
— Передавай привет Серёже.
— Обязательно. И ты Свете передавай.
— Обязательно.
Она улыбается. Он улыбается. Лифт открывает двери.
Она заходит внутрь, нажимает кнопку первого этажа. Двери закрываются, и последнее, что она видит, — он стоит у фонтана, смотрит на неё и машет рукой.
Она машет в ответ.
А. П.