– А что, к чаю у нас совсем ничего не осталось?
Голос двоюродной сестры прозвучал с такой искренней, почти детской обидой, что Галина замерла с мокрой губкой в руках. Она стояла у раковины, методично оттирая жирную сковородку, на которой еще полчаса назад шкварчала внушительная гора домашних котлет. Котлет, от которых на блюде осталось лишь сиротливое масляное пятно.
Галина медленно закрыла кран. Шум воды стих, и в кухне повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь мерным чавканьем. Это за обеденным столом Виктор, муж двоюродной сестры, доедал последний кусок хлеба, густо намазанный горчицей.
– Зина, – Галина обернулась, вытирая руки вафельным полотенцем. Голос ее был ровным, но внутри уже начинала туго скручиваться пружина глухого раздражения. – Вы только что втроем съели полтора килограмма мясного фарша, кастрюлю картофельного пюре и банку моих маринованных помидоров. Тебе правда сейчас жизненно необходимы конфеты?
Зинаида, женщина дородная, с пышно взбитой прической цвета спелого баклажана, удивленно хлопнула наращенными ресницами. Она сидела на мягком кухонном уголке, вальяжно откинувшись на спинку, и ковыряла зубочисткой в зубах.
– Галечка, ну при чем тут фарш? Мясо – это еда. А чай – это для души. Мы же привыкли после сытного обеда чаевничать. Я открыла твой шкафчик над вытяжкой, где у тебя всегда печенье лежало и зефир, а там хоть шаром покати. Пустая полка. Я и подумала, может, ты куда-то перепрятала?
От слова «перепрятала» Галину едва не передернуло. Она бросила взгляд на кухонный стол. Липкие пятна от пролитого компота, россыпь хлебных крошек, грязные тарелки, сложенные неаккуратной стопкой. И посреди всего этого великолепия – двадцатилетний Антон, сыночек Зины и Виктора. Детина ростом под метр девяносто сидел, уткнувшись в экран дорогого смартфона, и даже не думал помочь убрать посуду.
Гости из области гостили в ее просторной городской «трешке» уже десятый день.
Все начиналось чинно и благородно. Зина позвонила в начале месяца, щебетала в трубку сладким голосом, жаловалась на провинциальную скуку и отсутствие хороших врачей. Сказала, что Антоше нужно пройти обследование в платной клинике, а заодно они с Витей хотят присмотреть мальчику зимнюю одежду в больших торговых центрах. Попросились на три денечка. Галина, воспитанная в строгих правилах родственного гостеприимства, отказать не смогла. Кровная родня все-таки. Да и квартира позволяла: после развода с мужем она жила одна, места было предостаточно.
Она тщательно подготовилась к приезду родственников. Сделала генеральную уборку, постелила свежее постельное белье. Закупила продуктов с запасом, чтобы не ударить в грязь лицом. Холодильник радовал глаз: палка хорошей сырокопченой колбасы, кусок фермерского сыра, красная рыба в вакуумной упаковке, свежие овощи, фрукты. В морозилке лежали заботливо слепленные домашние пельмени, стейки из форели и отборная говяжья вырезка, которую Галина берегла к своему предстоящему юбилею. Шкафчики ломились от хорошего чая, кофе, шоколадных конфет и орехов.
Родственники приехали шумной толпой. С порога вручили Галине дешевый пластиковый контейнер с заветренным домашним салом и пачку самого простого печенья «Юбилейное». Это был их единственный вклад в общее питание за все десять дней.
Первые сутки Галина честно играла роль радушной хозяйки. Она накрыла шикарный стол, достала хрустальные бокалы. Гости ели так, словно их месяц держали на хлебе и воде. Виктор, тучный мужчина с вечно красным лицом, орудовал вилкой с поразительной скоростью. Он в одиночку уговорил половину нарезки из красной рыбы, щедро заедая ее сырокопченой колбасой. Зина налегала на салаты, а Антон сметал со стола мясные деликатесы, даже не утруждая себя использованием ножа.
Тогда Галина лишь умилялась: надо же, какой аппетит у людей с дороги.
Но наступило утро, и сказка закончилась. Галина работала старшим фармацевтом в крупной круглосуточной аптеке. График был тяжелым, смены часто выпадали на выходные. Она уходила рано утром, оставляя гостям полную кастрюлю супа и запас продуктов для завтрака.
Возвращаясь вечером домой, уставшая, с гудящими от долгого стояния на ногах ногами, она заставала одну и ту же картину. По телевизору на полную громкость орали спортивные каналы или ток-шоу. В раковине громоздилась гора немытой посуды. А в холодильнике зияли пустоты.
К третьему дню исчезла вся колбаса и сыр. На пятый день Галина не обнаружила в морозилке двух килограммов домашних пельменей. Оказалось, Антон проголодался после прогулки по торговому центру, и добрая мама Зина сварила сыночку «быстрый перекус».
Попытки намекнуть на то, что продукты имеют свойство заканчиваться, разбивались о глухую стену родственной простоты.
– Зиночка, – мягко сказала Галина как-то вечером, вытирая очередную лужу на столе. – Я завтра на сутках. Вы бы с Витей сходили в супермаркет за углом, купили хлеба, яиц, молока. А то мне с работы тяжело пакеты тащить. Да и вам завтракать чем-то надо.
Зинаида тогда всплеснула пухлыми руками, блеснув золотыми кольцами.
– Ой, Галочка, да мы же города не знаем! Еще заблудимся. И потом, мы же в отпуске, отдыхаем. Витя у меня вообще по магазинам ходить не любит, у него сразу давление скачет от этих очередей. Да ты не переживай, мы люди неприхотливые. Что в холодильнике найдем, то и поедим. Макароны сварим, тушенку откроем. Мы же свои!
Свои съели банку дорогой фермерской тушенки из лосятины, которую Галине привезли в подарок друзья-охотники. Съели, даже не разогрев, прямо с хлебом, пока смотрели сериал.
С каждым днем ситуация накалялась. Финансовые запасы Галины таяли на глазах. Ее зарплата, хоть и была стабильной, не предполагала содержания троих взрослых людей с неуемным аппетитом. Коммунальные счетчики крутились с бешеной скоростью. Виктор обожал принимать ванну дважды в день, выливая кубометры горячей воды. Зина стирала свои и мужнины вещи в машинке каждый вечер, не утруждая себя сортировкой белья по цветам, и щедро сыпала дорогой порошок Галины.
Но самым страшным ударом стали запасы к юбилею.
Вчера вечером Галина вернулась с тяжелой смены. Она мечтала только о горячем душе и чашке чая. Зайдя на кухню, она почувствовала густой, тяжелый запах жареного мяса и чеснока.
Зинаида суетилась у плиты в Галином любимом фартуке.
– А мы тут решили тебя порадовать, хозяюшка! – радостно возвестила сестра. – Вижу, ты устаешь сильно. Дай, думаю, приготовлю ужин. Полезла в морозилку, а там кусок мяса такой красивый лежит. Я его разморозила, отбила хорошенько, майонезом смазала, сыром посыпала и в духовку. Мясо по-французски! Пальчики оближешь!
Галина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она подошла к духовому шкафу. Там, на большом противне, плавала в луже кипящего дешевого майонеза та самая мраморная говяжья вырезка. Нежнейшее мясо, которое она покупала по баснословной цене в специализированном магазине, чтобы приготовить медальоны для своих коллег на праздник. Мясо было безжалостно отбито в подошву и залито жиром.
– Зина... это была вырезка для юбилея, – севшим голосом произнесла Галина, опираясь рукой о столешницу. – Я за нее отдала почти четыре тысячи. Зачем ты ее трогала? У нас же курица была в холодильнике.
– Ой, да ладно тебе прибедняться! – отмахнулась Зинаида, ничуть не смутившись. – Какие четыре тысячи? Это же просто говядина. Зато Витенька как обрадовался, он курицу вашу бройлерную терпеть не может, в ней одни антибиотики. А праздник твой еще через две недели. Купишь новое мясо. Вы тут в городе деньги лопатой гребете, в аптеках цены вон какие кусачие. Не обеднеешь от куска мяса для родной сестры.
Галина тогда промолчала. Она просто ушла в свою комнату, закрыла дверь и проплакала от обиды минут двадцать. Не из-за денег. А из-за этого наглого, обесценивающего отношения к ее труду и ее дому.
Она пыталась найти поддержку у коллег. Днем, во время обеденного перерыва в аптечной подсобке, она жаловалась своей напарнице, мудрой и острой на язык Нине Васильевне.
– Нина, я больше не могу, – шептала Галина, помешивая остывший кофе. – Они ведут себя так, будто я им должна по факту кровного родства. Вчера Антон возмущался, что у меня интернет медленный, он в свои игры играть не может. А Виктор заявил, что туалетная бумага слишком жесткая, надо покупать трехслойную с ароматом ромашки. Я чувствую себя бесплатной прислугой в собственном доме.
Нина Васильевна строго посмотрела на Галину поверх очков.
– Галка, ты женщина умная, а ведешь себя как безответная овца. Какое родство? Это паразиты обыкновенные. Они тебе на шею сели и ножки свесили. Почему ты им прямо не скажешь?
– Неудобно как-то... Скажут, жадная, куском хлеба попрекаю. Мы же в детстве с Зиной вместе у бабушки в деревне росли.
– В детстве вы росли, а сейчас вы взрослые тетки. Твоя Зина в своей области имеет два павильона на рынке, они шмотками торгуют. У них денег побольше твоего будет. Просто они привыкли за чужой счет выезжать. Ты пойми простую вещь: пока ты молчишь и терпишь, они будут жрать. Выстави им счет. Или укажи на дверь. Иначе они у тебя до Нового года просидят.
Слова напарницы глубоко запали в душу. Галина начала внимательно наблюдать за гостями, сбросив пелену родственной слепоты. Она заметила, как Зинаида прячет в свою необъятную сумку дорогие косметические кремы Галины из ванной. Как Антон тайком берет из вазочки в серванте отложенные купюры мелким номиналом. Как Виктор часами говорит по межгороду с ее домашнего телефона, обсуждая с друзьями какие-то запчасти для машины.
И вот сейчас, глядя на возмущенное лицо сестры, требующей сладостей к чаю, Галина поняла: время пришло. Пружина внутри распрямилась, ударив по нервам ледяным спокойствием.
– Нет, Зина, – произнесла Галина, вытирая стол чистой тряпкой. – Я ничего не перепрятывала. Вы съели все. Две коробки дорогих конфет, которые мне подарили врачи из поликлиники. Полкилограмма макадамии и кешью. Три банки моего домашнего малинового варенья. Вы выпили две пачки хорошего цейлонского чая и банку швейцарского кофе. Сладкого в этом доме больше нет.
Виктор, недовольно сопя, отодвинул от себя пустую тарелку.
– Ну так сходи, купи, – буркнул он, ковыряя в зубах. – Тут же до магазина пять минут ходу. Возьми зефира в шоколаде, рулет какой-нибудь бисквитный. Да и пивка прихвати, а то от твоих котлет сушняк бьет.
Антон, не отрывая взгляда от телефона, поддакнул:
– И чипсов больших, с крабом. А то вечером под фильм вообще жевать нечего.
Галина медленно опустила тряпку на стол. Она выпрямилась, расправила плечи. В этот момент она больше не была гостеприимной телушкой. Она была хозяйкой, чьи границы нагло растоптали грязными сапогами.
Она подошла к кухонному гарнитуру, выдвинула верхний ящик и достала оттуда блокнот и ручку. Вернулась к столу, придвинула стул и села напротив родственников.
– Что это ты удумала? – насторожилась Зинаида, чувствуя смену настроения сестры.
– А я, Зиночка, решила заняться математикой. Раз уж вы сами заговорили о походах в магазин, давайте посчитаем наши расходы.
Она открыла блокнот, в котором обычно вела домашнюю бухгалтерию.
– Вы живете у меня десять дней. За это время я потратила на продукты двадцать две тысячи рублей. Это без учета того, что было в морозилке. Моя говядина, которую вы испортили майонезом, стоила четыре тысячи. Пельмени – это мой ручной труд, ну бог с ними, посчитаем только мясо и тесто – еще полторы тысячи. Добавим сюда ваши деликатесы: колбасы, рыбу, сыры. Вы съели продуктов почти на тридцать тысяч рублей.
– Галя! Ты что, куски считаешь?! – ахнула Зинаида, хватаясь за сердце. – Как тебе не стыдно! Родная кровь! Да мы к тебе со всей душой приехали, а ты нам счет выставляешь! Витя, ты слышишь?
Виктор нахмурился, его красное лицо стало бардовым.
– Слышу. Совсем городские с ума посходили из-за своих копеек. Жлобство одно. Мы у тебя в гостях вообще-то! В нормальных семьях гостей кормят и поят!
– В нормальных семьях, – чеканя каждое слово, перебила его Галина, – гости приезжают на три дня, как и договаривались. И гости привозят с собой гостинцы, покупают продукты в дом, где живут бесплатно, и помогают хозяйке по хозяйству. А вы превратили мою квартиру в бесплатный отель. Антон за десять дней ни разу не вынес мусорный пакет. Ты, Виктор, ни разу не предложил помочь мне донести сумки из магазина.
Она перевернула страницу блокнота.
– Дальше. Коммунальные услуги. Воды вы налили столько, что мне придется заплатить за этот месяц в три раза больше обычного. Свет горит во всех комнатах круглосуточно. Межгород на домашнем телефоне... Я сегодня специально заказала детализацию у оператора. Вы наговорили на полторы тысячи.
– Это возмутительно! – взвизгнула Зинаида, вскакивая с места. – Ты нас попрекаешь водой! Да мы завтра же съедем отсюда! Ноги нашей в твоем доме не будет! Антоша, собирай вещи, мы уходим от этой жадной мегеры!
– Сядь, Зина, – голос Галины прозвучал так властно, что сестра невольно опустилась обратно на табуретку. – Вы, конечно, съедете. Завтра утром. Но перед этим мы решим один важный вопрос.
Она положила ручку поверх блокнота и посмотрела прямо в бегающие глаза Виктора.
– Я женщина одинокая, но законы знаю хорошо. У меня в квартире установлены счетчики. Вы здесь не прописаны и временной регистрации у вас нет. Вы проживаете здесь незаконно. Я могу прямо сейчас вызвать участкового и заявить, что в моей квартире находятся посторонние люди, которые портят мое имущество и отказываются возмещать ущерб за телефонные переговоры и испорченные продукты.
– Да какой участковый! Ты бредишь! – попытался возмутиться Виктор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Провинциальная привычка бояться людей в форме взяла свое.
– Обычный участковый. Петр Иванович. Очень строгий мужчина. Я ему еще и видео покажу, как Антон вчера разбил мою любимую фарфоровую вазу в коридоре и осколки под коврик спрятал. Думали, я не замечу?
Антон вздрогнул и наконец-то оторвал взгляд от телефона. Лицо парня побледнело. Ваза действительно стоила дорого, это был антиквариат, доставшийся Галине от бабушки.
– Значит так, дорогие мои родственники, – Галина скрестила руки на груди. – Я не буду требовать с вас деньги за съеденные продукты. Считайте это моим широким жестом и платой за урок, который я усвоила на всю оставшуюся жизнь. Но вы прямо сейчас переводите мне на карту полторы тысячи за ваши телефонные разговоры и пять тысяч за разбитую вазу. Если денег не будет через пять минут, я звоню в полицию. А потом вы идете в свою комнату, собираете свои вещи и завтра в восемь утра, когда я буду уходить на работу, вы покидаете эту квартиру. И чтобы больше я о вас не слышала.
В кухне повисла мертвая тишина. Было слышно лишь, как гудит холодильник. Спесь с родственников слетела мгновенно. Зинаида нервно теребила край скатерти, поглядывая на мужа. Виктор тяжело дышал, но спорить не решился. Он прекрасно знал крутой нрав Галины в молодости, и сейчас эта прежняя, жесткая Галя вернулась.
Виктор молча достал из кармана телефон, зашел в банковское приложение. Через минуту телефон Галины звякнул, оповещая о поступлении шести с половиной тысяч рублей.
– Вот и отлично, – Галина взяла телефон, проверила баланс. – А теперь освободите кухню. Мне нужно вымыть полы после вашего ужина.
Родственники потянулись к выходу, как побитые собаки. Зинаида попыталась было всплакнуть, бормоча что-то про «как же так, родные люди», но, натолкнувшись на ледяной взгляд сестры, осеклась и быстро скрылась в отведенной им спальне.
Остаток вечера в квартире стояла непривычная тишина. Никто не смотрел телевизор, не хлопал дверцей холодильника. Было слышно только шуршание пакетов и лязг молний на дорожных сумках. Галина методично вычищала кухню. Она отмыла плиту, выбросила остатки еды, залила раковину дезинфицирующим средством. Ей хотелось смыть любые следы их присутствия.
Утро началось рано. Без пятнадцати восемь Галина стояла в прихожей, одетая в строгое пальто, с сумкой в руках.
Из спальни выкатились родственники. Они были одеты, обуты и тащили за собой три огромных баула, которые явно потяжелели за время пребывания в городе. Зинаида смотрела в сторону, поджав губы. Виктор хмуро сопел. Антон непрерывно зевал, недовольный ранним подъемом.
– Ключи на тумбочку, – сухо скомандовала Галина.
Виктор нехотя положил связку на деревянную поверхность.
– Довели родную сестру до того, что она нас на улицу выгоняет, – процедила сквозь зубы Зинаида, открывая входную дверь. – Бог тебе судья, Галина. Больше мы к тебе ни ногой.
– Это лучшее обещание, которое ты мне давала за всю жизнь, Зина, – совершенно искренне ответила Галина. – Счастливого пути.
Она дождалась, пока они вызовут лифт и загрузятся в кабину. Дверцы захлопнулись. Галина закрыла замок на два оборота, проверила надежность и прислонилась спиной к прохладной металлической двери.
Она глубоко вздохнула. Воздух в квартире казался чистым и легким. Никакого запаха чужого пота, дешевого одеколона и пережаренного масла. Только тонкий аромат ее любимых духов и чистоты.
Галина не пошла сразу на работу. До смены оставался еще час. Она сняла пальто, вернулась на сверкающую чистотой кухню. Поставила на плиту свой красивый фарфоровый чайник. Достала из самого дальнего, потайного ящика буфета, куда родственники не догадались заглянуть, маленькую коробочку элитного бельгийского шоколада, которую она купила себе в подарок еще месяц назад.
Заварив свежий, ароматный чай с бергамотом, она села за идеально чистый стол. Отломила кусочек темного шоколада, положила его на язык, чувствуя, как он тает, оставляя приятную терпкую горечь.
Она смотрела в окно, за которым просыпался большой город. По стеклу били мелкие капли осеннего дождя, но дома было тепло и невероятно уютно. Галина знала, что впереди у нее будет много сложных рабочих смен, будут проблемы и заботы. Но одно она знала точно: ее дом снова стал ее крепостью, границы которой она больше никому не позволит нарушить. И пить чай в тишине, наслаждаясь одиночеством, оказалось самым вкусным делом на свете.
Если вам понравился этот рассказ, не забудьте подписаться на канал, поставить лайк и оставить свой комментарий.