— Руслан, ты когда последний раз в квитанцию заглядывал, там в графе «итого» скоро номер телефона справочной службы поместится, — Рита с грохотом поставила на стол сковородку с запеканкой, от которой шел умиротворяющий пар с ароматом манки и изюма.
— Риточка, ну что ты начинаешь, март на дворе, весна, коты вон на козырьке подъезда оперу дают, а ты про ЖКХ, — Руслан, не отрываясь от газеты, которую он читал по старинке, игнорируя прогресс, попытался выудить кусок побольше.
— Коты поют бесплатно, а мы за этот концерт в три комнаты платим так, будто у нас тут филиал Большого театра, — Рита прищурилась, глядя, как муж щедро поливает запеканку сметаной. — Игорь! Иди ешь, пока старший брат из общаги не приехал и всё в один присест не ликвидировал.
Игорь, семнадцатилетний колосс, ввалился в кухню, на ходу пытаясь засунуть огромную ступню в тапочек, который явно был ему мал еще в прошлом году. Юношеский метаболизм работал со скоростью адронного коллайдера: всё, что попадало внутрь, исчезало бесследно, не оставляя на боках ни грамма, зато прибавляя пару сантиметров к росту.
— Ма, а Антон когда будет? — спросил Игорь, вонзая вилку в еду.
— Скоро явится, сокол наш ясный, — вздохнула Рита. — Студенческая жизнь — она такая: в общаге голод, в гостях — праздник. Опять полхолодильника в контейнеры упакую. Ты, Руслан, зря на весну киваешь. Март — месяц коварный. Грязь по колено, отопление еще жарит, как в сахаре, а форточку откроешь — привет, гайморит. И свекровь твоя, кстати, звонила.
Руслан заметно напрягся. Когда Рита называла его мать «твоя свекровь», это был верный признак того, что в воздухе запахло грозой, причем не той, которую любил Тютчев в начале мая.
— И что мама? Опять на давление жалуется? — осторожно поинтересовался он.
— Если бы на давление, я бы ей таблетку купила и успокоилась, — Рита присела на край стула, вытирая руки о фартук. — Она на пространство жалуется. Говорит, тесно ей в своей однушке в Химках. Душа, видишь ли, простора просит. А простор у нас тут, в Текстильщиках, в трех комнатах затаился.
— Ну, мама человек старой закалки, любит, когда вся семья под одним крылом, — пробормотал Руслан, старательно изучая узор на тарелке.
— Под крылом — это в самолете хорошо, — отрезала Рита. — А у нас тут не аэродром. У Игоря выпускной класс, репетиторы по квартире строем ходят, пыль за собой оставляют. Антон по выходным приезжает отоспаться и отмыться. Где тут маме место? В серванте между хрусталем?
В этот момент в прихожей провернулся ключ. Рита по звуку поняла — Антон. Студент вошел с видом триумфатора, несущего домой пустой рюкзак и надежду на полноценный обед.
— Всем привет, чем пахнет? — Антон бросил куртку на тумбочку, промахнулся, и та сползла на пол, подметая мартовскую слякоть с ботинок.
— Пахнет грядущим переделом собственности, — проворчала Рита, поднимая куртку. — Руки мой, Антон. И скажи мне, дорогой сын, ты в своей общаге по дивану не скучаешь?
— Ма, я в общаге по тишине скучаю, у нас сосед на гитаре учится играть, третий месяц одну и ту же «Батарейку» мучает, — Антон уселся за стол. — А что за передел?
— Бабушка твоя, Изольда Марковна, решила, что три комнаты на четверых — это буржуазный излишек, — Рита начала накладывать сыну добавку. — Мол, пора объединять капиталы. Продать её квартиру, нашу продать и купить... ну, видимо, замок в Грязях, чтобы всем вместе в одном котле вариться.
Руслан кашлянул, пытаясь подать голос:
— Рита, ну зачем ты так. Она просто предложила вариант. Сказала, что нам тяжело за такую площадь платить, а она могла бы помочь... финансово.
— Помочь? — Рита засмеялась тем самым смехом, от которого у опытных мужей холодеет в районе затылка. — Руслан, «помочь» — это когда она нам на Новый год дарит набор полотенец, которые воду не впитывают, а только размазывают. А когда речь идет о продаже моей квартиры, это называется не помощь, а интервенция.
История этой трехкомнатной квартиры была проста и прозрачна, как советский стакан. Рита получила её в наследство от своей тетки, Клавдии Степановны, женщины суровой, одинокой и крайне предусмотрительной. Тетка переписала недвижимость на племянницу еще за пять лет до своего ухода, оформив всё чин по чину как дарственную. «Чтобы ни один прохиндей лапу не наложил», — говаривала Клавдия Степановна, поглядывая на тогда еще молодого и кудрявого Руслана.
Руслан тогда только-только вошел в семью, был мил, исполнителен и не имел за душой ничего, кроме диплома инженера и чемодана с носками. Шли годы, носки превратились в солидный гардероб, кудри сменились благородной лысиной, а вот вопрос недвижимости оставался в голове Изольды Марковны открытой раной.
— Она вчера полчаса мне по телефону доказывала, что квартира-то у нас «общая», — продолжала Рита, игнорируя попытки мужа перевести тему. — Говорит: «Вы же в ней двадцать лет живете, Русланчик там всё своими руками делал». Я ей говорю: «Изольда Марковна, Русланчик у нас за двадцать лет только одну полку в ванной прибил, и та висит под углом в сорок пять градусов, с неё шампунь съезжает».
— Полка нормально висит, — обиделся Руслан. — Это просто стены в доме кривые, геометрия такая.
— Стены у нас прямые, это мировоззрение у твоей мамы кривое, — Рита встала и начала убирать тарелки. — Она искренне считает, что если сын в квартире гвоздь забил, то он автоматически становится владельцем половины фундамента. А то, что эта квартира мне от тети досталась еще до того, как я узнала, что твой сын умеет храпеть на три октавы — это её не волнует.
— Мам, ну бабушка же просто старенькая, — вставил Антон, жуя хлеб. — Хочет поближе к внукам.
— К внукам она хочет, чтобы вы ей за хлебом ходили и телевизор настраивали, — отрезала Рита. — И чтобы я ей три раза в день отчет давала, почему у нас на ужин опять запеканка, а не рябчики в ананасах. Свекровь в доме — это как бесплатное обновление системы: вроде должно стать лучше, а в итоге всё виснет и ничего не работает.
Вечер прошел в напряженном затишье. Руслан уткнулся в телевизор, Игорь в наушниках воевал с виртуальными монстрами, а Рита на кухне ожесточенно терла плиту. Плита была её личным полем боя. Чистота — это единственное, что давало ей чувство контроля над миром, когда на горизонте маячила Изольда Марковна.
На следующее утро, в субботу, когда приличные люди еще досматривают десятый сон про отпуск на море, в дверь позвонили. Звонок был характерный — короткий, властный, не терпящий возражений. Так звонят либо судебные приставы, либо Изольда Марковна.
— Явилась, — прошептала Рита, затягивая пояс халата. — Легка на помине, как насморк в марте.
На пороге стояла свекровь. В своем неизменном бежевом пальто и с лицом человека, который пришел спасать заблудшие души, даже если они об этом не просили. В руках она держала объемный пакет, из которого подозрительно пахло заветренным сыром и чем-то хвойным.
— Ритуля, деточка, не спишь? А я вот мимо проезжала, решила заскочить, — Изольда Марковна вплыла в прихожую, обдав Риту запахом мартовской сырости и дешевого мыла. — Ой, как у вас тут... тесновато. Вещи везде, ботинки... Мальчики-то совсем выросли, им же дышать нечем.
— Здравствуйте, Изольда Марковна. Дышат вроде, никто еще в обморок от нехватки кислорода не падал, — Рита старалась держать лицо. — Проходите, чай будете?
— Чай — это хорошо. Но я к вам по делу, — свекровь прошла на кухню и по-хозяйски отодвинула сахарницу. — Русланчик! Вставай, соня! Мать приехала судьбу твою решать.
Руслан явился на кухню в пижаме с медвежатами (подарок Риты, тонкая ирония), выглядя как человек, который мечтает о шапке-невидимке.
— Мам, ты чего так рано?
— А кто, если не я? — Изольда Марковна торжественно извлекла из пакета папку с документами. — Я тут всю ночь не спала, считала. Вариант есть просто сказочный. В Люберцах новый ЖК построили, там квартиры — загляденье. Если мы твою однушку продадим, Ритину трешку реализуем, то сможем взять две шикарные квартиры в одном тамбуре. Представляешь? Мы — соседи, одна семья, двери нараспашку!
Рита медленно опустила чашку на стол. Внутри неё что-то тихонько звякнуло, как предохранитель в старом щитке.
— В одном тамбуре? — переспросила она. — Изольда Марковна, это чтобы вы могли приходить за солью, не снимая тапочек?
— Ну зачем ты так, Риточка, — свекровь поджала губы. — Я же о будущем забочусь. Вы молодые, вам расширяться надо. А вдруг Антон женится? Куда он жену приведет? В общагу? А так — у него будет база. И Русланчику доля положена, он же тут всё обустраивал. По закону-то, между прочим, всё, что в браке — пополам.
Рита посмотрела на мужа. Руслан старательно изучал трещину на потолке, будто видел её впервые в жизни.
— По какому такому закону, Изольда Марковна? — вкрадчиво спросила Рита. — Вы, я вижу, на досуге кодексы почитываете?
— А как же! Жизнь научит, — свекровь победно выпрямилась. — Квартира у вас большая, три комнаты. Пятьдесят на пятьдесят, как ни крути. Руслан мне говорил, что вы её вместе «поднимали». Значит, он имеет полное право на половину. А если мы мои деньги добавим, то...
— Подождите, — перебила Рита. — Руслан, ты правда маме сказал, что мы эту квартиру «вместе поднимали»?
Руслан покраснел до корней волос, которых, как мы помним, осталось немного.
— Ну... я имел в виду ремонт... Обои там, линолеум в коридоре в девяносто восьмом году...
— Обои в девяносто восьмом? — Рита расхохоталась. — Те самые, которые через неделю отклеились и мы их на ПВА переклеивали? Изольда Марковна, вы серьезно считаете, что рулон бумажных обоев с цветочками дает право на пятнадцать квадратных метров жилой площади?
— Не ёрничай, Маргарита, — голос свекрови стал холодным, как лед в мартовской луже. — Мой сын прожил тут двадцать лет. Он вкладывал сюда душу, зарплату и... молодость! Это общая собственность. И я, как мать, не позволю, чтобы его права ущемлялись. Мы завтра идем к юристу. Я уже договорилась с племянником моей соседки, он в этих делах — акула!
— Акула, значит, — Рита задумчиво посмотрела в окно, где по серому небу плыли такие же серые облака. — Хорошо. Давайте к юристу. Завтра воскресенье, акулы отдыхают, а в понедельник я сама вас отвезу. К самому лучшему.
Изольда Марковна явно не ожидала такого легкого согласия. Она-то приготовилась к долгой осаде, к слезам и крикам про «выживаете старуху».
— Вот и чудно, — свекровь заметно подобрела. — Вот и разумно. А то заладила — моё, теткино... В семье всё общее. Я вот и пирожков привезла, правда, они немного подсохли, но если в микроволновке погреть — как новенькие.
Весь остаток субботы и воскресенье Рита вела себя подозрительно спокойно. Она не ворчала на разбросанные носки Игоря, не пилила Руслана за то, что он опять забыл вынести мусор, и даже позволила Антону забрать с собой последний кусок запеканки. Руслан ходил на цыпочках, чувствуя подвох, но не понимая, откуда прилетит снаряд.
В понедельник утром Рита, при полном параде — в строгом синем костюме, который она надевала только на родительские собрания и в налоговую — ждала свекровь у подъезда.
— Едем? — бодро спросила она Изольду Марковну.
— Едем, Ритуля. Я уже и документы Русланчика взяла, и свои выписки. Акула нас ждет к одиннадцати.
Они приехали в современный офис в центре. Свекровь важно вышагивала по ковровым дорожкам, явно представляя себя владелицей половины мира (или хотя бы половины трешки в Текстильщиках).
Юрист, молодой человек в очках и с таким выражением лица, будто он знает тайну сотворения вселенной, принял их сразу.
— Итак, — начал он, раскладывая бумаги. — Насколько я понимаю, Изольда Марковна, вы хотите инициировать раздел имущества между вашим сыном и его супругой, а также рассмотреть вопрос объединения активов для покупки новой недвижимости?
— Именно! — подтвердила свекровь. — Мой сын, Руслан, в браке двадцать лет. Квартира трехкомнатная. Всё нажито непосильным трудом. Хотим справедливости.
Юрист повернулся к Рите:
— Маргарита Сергеевна, у вас есть документы на объект?
— Конечно, — Рита с улыбкой достала из сумочки папку. — Вот выписка из ЕГРН, вот договор дарения от тысяча девятьсот девяносто лохматого года, вот свидетельство о праве собственности. Всё чин по чину.
Юрист внимательно изучил бумаги, поправил очки и посмотрел на Изольду Марковну.
— Изольда Марковна, тут есть один нюанс...
— Какой еще нюанс? — нахмурилась та. — Руслан там прописан! Он там живет! Он там розетку чинил в прошлом месяце!
— Понимаете, — юрист замялся. — Согласно нашему законодательству, имущество, полученное одним из супругов в дар или в порядке наследования, является его личной собственностью. Оно не подлежит разделу при разводе и не считается совместно нажитым, даже если брак длится сто лет. Более того, эта квартира — добрачная собственность Маргариты Сергеевны.
В кабинете повисла тишина. Было слышно, как на улице сигналит машина и как в коридоре работает кофемашина. Изольда Марковна открывала и закрывала рот, напоминая выброшенную на берег рыбу.
— Как это — не подлежит? — наконец выдавила она. — А как же... а как же ремонт? Он же обои клеил!
— Ремонт может быть учтен только в том случае, если он существенно увеличил стоимость объекта, — мягко пояснил юрист. — Капитальная перепланировка, пристройка этажа... Но боюсь, переклейка обоев и починка розетки к этому не относятся.
Рита сидела с невозмутимым видом египетского сфинкса. Она знала этот финал еще до того, как они вышли из дома.
— Значит... — Изольда Марковна побледнела. — Значит, Руслан там никто? Птица перелетная?
— Ну зачем же так грубо, — подала голос Рита. — Он мой любимый муж. Но собственник здесь — я. Одна. И единолично. И делить я ничего не собираюсь.
Свекровь вскочила, её лицо приобрело оттенок переспелого помидора.
— Ах так! Ты, значит, всё это время нас за нос водила! Знала и молчала! Специально меня сюда притащила, чтобы опозорить перед акулой!
— Я вас не тащила, Изольда Марковна. Вы сами рвались к правде. Вот она, правда. Свежая, мартовская, — Рита встала. — Пойдемте, я вас до дома подброшу. А то у вас, кажется, давление всё-таки поднялось.
В машине свекровь молчала, глядя в окно на грязные сугробы. Только у самого дома она выдала:
— Мы это так не оставим. Есть еще суды. Есть человеческая совесть! Ты сына моего на улице оставишь, если что!
— Если что — это если я вас в тамбур не поселю? — усмехнулась Рита. — Не волнуйтесь. Руслана я не выгоню. Он мне дорог как память о моей молодости и как единственный человек, который знает, где в этой квартире лежит дрель, хоть и не умеет ею пользоваться.
Когда Рита вернулась домой, Руслан сидел на кухне и уныло жевал холодную запеканку.
— Ну что? — спросил он, не поднимая глаз.
— Всё хорошо, Русланчик. Твоя мама теперь знает, что ты у нас — бесприданница. Но я тебя всё равно люблю. Даже без метража.
Казалось бы, инцидент исчерпан. Справедливость восторжествовала, статус-кво восстановлен. Рита со спокойной душой начала планировать генеральную уборку к Пасхе. Но она плохо знала Изольду Марковну. Женщина, которая тридцать лет проработала в отделе кадров, не привыкла сдаваться без боя.
Через три дня, когда Рита вернулась с работы, она обнаружила в прихожей не только ботинки Игоря, но и три огромных чемодана, перевязанных старыми кожаными ремнями. В квартире стоял густой, тяжелый запах жареного сала и хозяйственного мыла.
Из комнаты Руслана доносился голос свекрови:
— Раз по закону я не могу помочь сыну с жильем, значит, я буду защищать его интересы на месте! Я свою квартиру сдала приличным людям на год вперед, деньги Руслану на книжку класть буду, а сама поживу здесь. В тесноте, да в обиде, как говорится! Имею право — сын меня прописал временно, как близкого родственника!
Рита замерла, сжимая в руке ключи. В голове пронеслась цитата из фильма: «Огласите весь список, пожалуйста». Она поняла, что битва за территорию перешла в партизанскую фазу, но муж и представить не мог, что удумала его жена, когда увидела, что её любимый фикус в гостиной теперь подпирает гору бабушкиных узлов.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜