Всё началось с того, что я умер в среду.
Не в какой-то эпической битве, не от руки роковой красотки и даже не от несварения, достойного пера Рабле. Я умер из-за того, что ждал идеального момента, чтобы купить нормальный карниз.
Я три года смотрел на криво висящую штору, думая: «Вот куплю идеальный перфоратор Bosch, выберу подходящие дюбели под цвет обоев, дождусь выходных, когда не будет идти дождь, и тогда… тогда я сделаю это красиво».
В среду штора упала. Карниз, пролетев по законам подлой физики два метра, впечатал меня аккурат в висок. Со смертельным исходом.
Встречали меня, как опоздавшего в театр.
Никакого туннеля и света не было. Был коридор. Офисный, с пластиковыми панелями «под дерево», гулом вентиляции и запахом перегоревшего кофе из автомата. У стойки регистрации сидел кот. Огромный, персидский, с мордой уставшего следователя по особо важным делам.
— Леонид Палыч? — спросил кот, даже не подняв головы от планшета. — Пунктуальность не ваша сильная сторона. Вы опаздываете на собственную смерть на три года.
— Как это? — хрипло спросил я, ощупывая голову. Шишка была, но к ней уже прикладывали лед. Небесная скорая, видимо, сработала оперативно.
— Карниз, — кот ткнул лапой в мою личную карту. — Плановая смерть была в субботу, полтора года назад. После того как вы сходите в «Леруа Мерлен» и купите крепеж. Но вы, знаете ли, ждали вдохновения. Пришлось продлевать срок, перекраивать график шести миров. Теперь из-за вас в секторе Галактики № 47 образовался затор из неслучившихся событий. Вы хоть представляете, сколько душ застряло в очереди на перерождение, пока вы выбирали между анкерным и рамным дюбелем?
Я хотел извиниться, но кот вздохнул, распечатал бейдж с надписью «Кандидат на доработку» и махнул хвостом.
— Идите, Логинов. Вас ждут в отделе «Упущенных возможностей». И возьмите карандаш. Они там вечно тупые.
Отдел «Упущенных возможностей» располагался в актовом зале. Там собрались такие же, как я. Женщина, которая ждала идеальной фигуры, чтобы надеть красное платье, но так и не надела, потому что сначала надо было доесть творожок. Мужчина, который ждал идеальной погоды, чтобы помириться с сыном. И парень, который ждал идеального «ол инклюзива», чтобы наконец начать жить.
Нас встретил ангел. Но не тот, что с крыльями, а тот, что из отдела кадров. Звали его Аркадий. Он был похож на менеджера среднего звена, который работает на износ, потому что его повысили до «светлого духа» без прибавки к зарплате.
— Короче, коллеги, — Аркадий потер переносицу, — у нас тут небольшой апокалипсис. Мироздание — штука гибкая, но не резиновая. Ваше «перфекционистское ожидание» создало квантовую сингулярность. Короче, дыру. В смыслельности.
— В смысле реальности? — уточнил я.
— Нет. В смыслельности. Это ткань, из которой состоит осмысленность бытия. Вы ее продырявили своей тягой к идеалу. Теперь там, наверху, идеальных моментов вообще не осталось. Совсем. Люди ждут, а они не наступают. Мир встал.
— И что делать? — спросила женщина в халате, которая так и не надела платье.
— Исправлять. Своими руками. Без права на идеальный результат, — Аркадий раздал нам наборы. Мне достался шуруповерт без зарядки, ржавый уровень и инструкция на древнегреческом.
Нас отправили обратно. Не на Землю, а в «Межмировую Зону Несовершенства». Это было место, где собирались все идеи, которые люди загубили на корню фразами «я не готов», «сейчас не время» и «начну с понедельника».
Там было всё. Пирамиды, построенные на 99% — остался только один камень, но древние египтяне решили, что сначала нужно утвердить дизайн-проект у фараона, а он всё думал. Там стояли книги, где не хватало одной последней точки, потому что автор ждал идеального вдохновения. Там висела картина Леонардо, которую он не дописал, потому что «не тот оттенок сангины, синьор».
И всё это висело в воздухе, разлагалось и фонило радиоактивным «почти».
Моей задачей было починить «Сферу Решений». Глобальный артефакт, который позволял людям совершать выбор. Из-за нашей дыры в смыслельности она заклинила. Сфера требовала стерильной чистоты, идеального освещения и полной тишины, чтобы выдать решение.
— Она как моя бывшая, — сказал я, осматривая механизм.
— Не оскорбляйте артефакт, — шикнул Аркадий. — У него тяжелый характер. Он не запустится, пока всё не будет perfect.
— Но мы тут все именно из-за этого и умерли! — возмутилась женщина в халате.
— Трагическая ирония, да, — кивнул Аркадий. — Мы пытаемся починить последствия перфекционизма, будучи перфекционистами. Это как… ну, знаете, как вы в той жизни. Хотели купить идеальный карниз, а умерли от старого.
Это была западня. Я сидел перед Сферой три дня. Субъективных дней. Я настраивал гайки, добиваясь люфта в ноль. Я протирал линзы до скрипа. Я ждал, пока пройдет облако, чтобы свет стал «идеально рассеянным».
Сфера молчала. Как рыба об лед.
На четвертый день ко мне пришел Кот. Из регистратуры.
— Слушай, Логинов, — сказал он, усаживаясь прямо на чертежи, — ты там долго еще будешь? У меня график смещается. У тебя в загробном мире опять начался понедельник?
— Я не могу начать, пока всё не будет идеально, — пробубнил я, подкручивая какой-то винтик.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты умер из-за того, что ждал идеального момента, попал сюда, и здесь, в загробном мире, который является буквальной метафорой твоей никчемной жизни, ты делаешь то же самое? — Кот зевнул, продемонстрировав клыки, которыми можно было вскрывать консервы. — Это уже не фэнтези, Логинов. Это клиническая патология.
— А если я сделаю неправильно? — спросил я, чувствуя, как холодок страха скользит по позвоночнику.
— Если ты сделаешь неправильно, Сфера заработает через пень-колоду. Будут ошибки, баги в матрице. Где-то у женщины вырастет третья грудь, где-то мужик пойдет налево, потому что артефакт выдаст ему команду «иди налево» вместо «купи хлеб». Мир станет не идеальным. Он станет живым. А сейчас он мертвый, потому что все ждут.
Я посмотрел на Сферу. Потом на ржавый уровень. Потом на шуруповерт без зарядки, севший еще вчера.
— У меня инструмент не подходит, — прошептал я.
— Гениально! — Кот всплеснул лапами. — Ты умер из-за того, что не купил идеальный перфоратор, и тут ты отказываешься чинить реальность, потому что у тебя неидеальный шуруповерт! Это оскароносный сценарий!
В этот момент из динамика громкой связи раздался голос Аркадия:
— Внимание! В «Межмировую Зону Несовершенства» проникли триггеры. Повторяю, проникли триггеры. Это сущности, питающиеся чужими сомнениями. Они чувствуют ваше «я не уверен» за версту.
Я обернулся. Из углов начали выползать тени. Они имели форму моих собственных мыслей. Одна тень была в виде идеально ровной стены с надписью «Сначала нужно выровнять стены». Другая имела форму «Понедельник — тяжелый день». Третья, самая огромная, была похожа на диван, на котором так удобно лежать, думая о великих делах.
— Видишь? — Кот спокойно начал точить когти о мою ногу. — Это они. Твои личные демоны. «А вдруг не получится». «А вдруг будет некрасиво». «А вдруг я опозорюсь». Они сожрут тебя, Логинов. Или… ты возьмешь этот дурацкий ржавый уровень, который врет на сантиметр, и начнешь действовать.
Я взял уровень.
Я подошел к Сфере. Руки тряслись. Тени шипели, обволакивая меня, шептали: «Не сейчас, Лёня, сначала составь план, сначала утверди смету, сначала похудей, сначала прочитай 100 книг по саморазвитию, сначала найди себя».
Я приложил уровень. Пузырек ушел вправо. Это было неидеально.
— Пошел ты, — сказал я Сфере. — Пошел ты, идеальный момент.
И я нажал большую красную кнопку, которая была предусмотрительно прикрыта крышечкой «Не нажимать, пока не будет идеального баланса».
Сфера дернулась, чихнула, из нее повалил фиолетовый дым, и она заработала. Как старый трактор. С перебоями, с хрипом, но заработала. Триггеры завизжали и рассыпались на конфетти из недостигнутых целей.
В динамике раздался голос Аркадия: «О, заработало! Слушайте, косяков много. Там в Австралии кенгуру научились говорить, но только матом, а в параллельной вселенной, кажется, Гитлер выиграл войну, но стал художником-абстракционистом и теперь его все любят. Но в целом… норм. Жить можно».
Кот посмотрел на меня с чем-то, отдаленно напоминающим уважение.
— Ну что, Логинов, — сказал он. — Жить-то теперь будешь или опять будешь ждать идеального момента для воскрешения?
— А воскрешение возможно? — спросил я, чувствуя, как меня засасывает обратно в тело, где в виске торчал кусок того самого карниза.
— Конечно. Но момент сейчас не очень. Утро понедельника. Дождь. Перфоратора у тебя нет. Шторы висят криво, — Кот усмехнулся. — Идеально для начала.
Я открыл глаза.
Я лежал на полу своей квартиры. В виске пульсировала боль, рядом валялся злополучный карниз. Шторы, как назло, всё так же висели криво. За окном моросил дождь, и часы показывали 6:30 утра понедельника.
Я встал. Взял карниз. Не дожидаясь, пока куплю идеальный перфоратор, взял старую дрель, которая сверлит всегда под углом. Не дожидаясь, пока рассветет, не дожидаясь, пока пройдет мигрень, не дожидаясь «подходящего настроения».
Я сделал три кривых дырки в стене. Пыль стояла столбом. Шторы после моего монтажа висели теперь не просто криво, а под углом в 45 градусов, как будто в моей квартире всегда дул ураганный ветер.
Я сел на диван, покрытый строительной пылью, посмотрел на этот ужас и… рассмеялся. Потому что это было сделано. Здесь и сейчас.
Из угла комнаты, где только что не было ни души, донеслось едва слышное:
— Мурлыкаю одобрительно. Но мог бы и уровень использовать.
Я промолчал. Просто заварил идеальный кофе в неидеальной кружке с отбитой ручкой.
И это был первый по-настоящему правильный поступок в моей никчемной жизни.
Из отчета отдела кадров мироздания:
Кот, он же Старший инспектор по делам незначительной важности, подписывал акт о закрытии инцидента.
— Ну что там? — спросил Аркадий, выглядывая из-за монитора. — Сингулярность рассосалась?
— Да, — Кот поставил печать лапой. — Но есть последствия. В мироздании образовался новый закон. Необратимый.
— Какой?
— Закон Логинова. Он гласит: «Идеальный момент — это тот, который уже просрали. Единственный работающий момент — это "сраный понедельник, 6:30 утра, с кривым уровнем в руках"».
— Жестко, — Аркадий поежился. — А что с ним самим?
— Живет. Шторы повесил. Говорит, что теперь собирается написать книгу. На вопрос «когда?» отвечает коротко: «Прямо сейчас». Хотя, по нашим данным, у него села зарядка в ноутбуке и нет чистого листа А4.
— И он пишет?
— Пишет на салфетке в кафе, пока официант гонит. Получается плохо, но… динамично.
Кот вздохнул, посмотрел на бесконечную очередь из душ, застрявших в ожидании идеальной зарплаты, идеальной любви и идеальной погоды, и сказал фразу, которую стоило бы выжечь огненными буквами на небесах:
— Идиоты. Лучшее время — это когда руки чешутся, а задница еще не приросла к дивану. Всё остальное — это просто страх жить, прикидывающийся эстетическим вкусом.
И он ушел пить свой идеальный кофе, который, впрочем, всегда был слегка горьковат. Но именно поэтому и нравился.
Пишу пока пишется