— Ну и что это такое?! — Зинаида Петровна остановилась у калитки и уставилась на свою дачу.
Клумба с флоксами вытоптана. На веранде горой — пакеты, чьи-то резиновые сапоги, удочки, смотанные кое-как. Из открытого окна тянуло жареным луком и ещё чем-то кислым.
— Коля! — она толкнула калитку. — Коля, ты где?!
С веранды высунулся племянник. Тридцать два года, а вид — будто только с рыбалки, где провёл трое суток без сна.
— А, тёть Зин! Ты чего так рано?
— Рано?! Одиннадцать утра, Коля!
— Ну так... суббота же.
Зинаида Петровна шагнула на участок и встала как вкопанная. На её любимых грядках с клубникой кто-то раскинул спальный мешок. Прямо поверх кустов.
— Это... это что за безобразие?
— Да Димка там лёг, он с дороги устал. — Коля почесал затылок. — Мы вчера поздно приехали, темно было, он и не разглядел.
— Не разглядел! — она развернулась к нему. — Коля, я тебе ключи давала — по-человечески отдохнуть. Один! Ты и кого ещё притащил?
— Да мы недолго, тёть Зин. Димка, Серёга с Наташкой, ну и Витька увязался. Они ж давно хотели на природу...
— Серёга с Наташкой — это которые? Твои друзья?
— Ну да. Нормальные люди, ты не думай.
Из дома донёсся хохот, потом грохот — что-то упало.
Зинаида Петровна не стала спрашивать. Поднялась на веранду, открыла дверь.
На кухне у её плиты стояла незнакомая женщина лет тридцати пяти в цветастом халате — явно не своём. В зинаидином халате. Жарила яичницу прямо в эмалированном тазу для варенья.
— Вы кто? — тихо спросила Зинаида Петровна.
Женщина обернулась без тени смущения.
— Наташа. А вы хозяйка, что ли? Коль, ты говорил, она в воскресенье приедет!
— Я приехала в субботу! — Зинаида Петровна перевела взгляд на таз. — Это... это мой таз для варенья!
— Да он чистый был! — Наташа пожала плечом. — Сковородки нет нормальной, вот и взяла.
— Сковородка висит! Вон, на крючке!
— Та? — Наташа кивнула на чугунную. — Так она тяжёлая.
В комнате снова загоготали. Зинаида Петровна прошла в зал и остановилась на пороге.
Диван — её диван с белым чехлом — был без чехла. Чехол лежал на полу, на нём играли в карты двое мужчин. На столе — бутылки, шелуха от семечек, тарелка с остатками чего-то красного. Занавески на окне скомканы и завязаны узлом — видимо, для света.
— Здрасьте, — сказал один из мужчин.
— Здрасьте, — ответила Зинаида Петровна.
Пауза.
— Это ваша дача? — уточнил второй.
— Это моя дача, — подтвердила она очень спокойно.
Коля протиснулся мимо неё в комнату.
— Тёть Зин, ну ты не переживай. Мы уберём всё, честно. Мы тут буквально до завтра.
— До завтра.
— Ну, может, до понедельника. Серёга отгул взял, неудобно ему так рано уезжать.
Зинаида Петровна посмотрела на Колю. Потом на мужчин. Потом на свой чехол на полу.
— Где моя скатерть с вышивкой? Та, что на столе лежала?
Коля замялся.
— Какая скатерть?
— Белая. С красными петухами. Мне её мать вышивала тридцать лет назад.
Мужчины переглянулись.
— Мы на улице её постелили, — сказал тот, что был в синей футболке. — Пикник делали. Там трава мокрая была.
Зинаида Петровна не ответила. Вышла на участок. Нашла скатерть под яблоней — в пятнах от шашлыка, с прожжённой дырой от уголька.
Она стояла и смотрела на дыру.
Тридцать лет. Мать вышивала этих петухов два месяца, перед самым отъездом в деревню. Последнее лето, когда они были вместе на даче, вдвоём, пили чай, и мать говорила: береги вещи, Зина, в вещах — память.
— Тёть Зин, ну прости, мы не знали, что она такая... ценная.
Она сложила скатерть. Аккуратно. Прижала к себе.
— Коля, — сказала она не оборачиваясь. — У вас есть два часа.
— В смысле — два часа? — Коля догнал её у крыльца.
— В смысле — два часа, чтобы собраться и уехать.
— Тёть Зин, ну ты что! Мы только вчера приехали, Серёга отгул взял специально...
— Это меня не касается.
— Как не касается?! Ты же родня!
Она остановилась и повернулась к нему.
— Родня, Коля, не стелет мамину скатерть под шашлык. Родня спрашивает, прежде чем тащить за собой чужих людей. — Она помолчала. — Ты позвонил мне перед приездом?
Коля открыл рот.
— Ты предупредил, что вас будет пятеро?
— Ну... я думал, ты не против.
— Ты думал. — Зинаида Петровна кивнула. — Вот именно.
Она зашла в дом. Наташа всё ещё стояла у плиты, помешивала яичницу в тазу и делала вид, что ничего не слышала.
— Это вы зря так, — сказала она не оборачиваясь. — Коля про вас только хорошее говорил. Что вы добрая.
— Добрая, — повторила Зинаида Петровна. — Добрая — это не значит бесплатная гостиница.
Наташа фыркнула тихонько. Но таз поставила обратно на полку.
Из комнаты вышел один из мужчин — тот, в синей футболке.
— Слушайте, может, договоримся? Мы компенсируем скатерть. Купим новую.
— Новую, — она посмотрела на него ровно. — Купите. Непременно.
— Ну вот и хорошо...
— Но это не меняет того, что я сказала. Два часа.
Мужчина пожал плечами и ушёл обратно. Слышно было, как он сказал кому-то вполголоса: ну и характер у тётки.
Зинаида Петровна прошла на веранду, достала из сумки термос, налила себе чаю. Села на табурет у окна. Смотрела на вытоптанные флоксы.
За окном Коля о чём-то переговаривался с Димкой, который наконец поднялся со спального мешка и чесал спину с видом человека, которого незаслуженно разбудили.
Два часа. Она дала два часа.
Но что-то подсказывало — просто так они не уедут.
Через полчаса стало ясно: никто никуда не собирается.
Димка лениво скатал спальник и бросил его на веранде. Серёга вышел на участок с удочками — деловито, будто только что решил важный вопрос.
— Вы куда? — спросила Зинаида Петровна.
— На пруд. — Серёга даже не обернулся. — Тут пруд есть через поле, Коля говорил.
— Есть пруд. Вы собираться собираетесь?
— Так мы быстро. Часика на три.
Зинаида Петровна поставила чашку на перила.
— Коля!
Коля появился из-за угла дома с топором. Колол щепки для розжига.
— Тёть Зин, ну мы же поговорили уже...
— Поговорили?! Я сказала — два часа. Прошло сорок минут, Серёга идёт на пруд, ты колешь дрова. Это сборы?
— Ну нельзя же вот так, с наскока. Дай людям хоть позавтракать нормально.
— Они завтракают с восьми утра, я видела пакеты в мусорном ведре!
Коля воткнул топор в чурбак.
— Тёть Зин, честно скажу. Серёга деньги занял на эту поездку. Если мы сейчас уедем — он скажет, что я виноват. У нас и так отношения...
— Коля. — Она подошла ближе. — Ты мне звонил три недели назад. Помнишь, что говорил?
Он потупился.
— Говорил — тёть Зин, пусти на недельку, один, воздухом подышать. Один, Коля. Где тут один?
— Ну так получилось...
— Ничего само не получается. Ты позвал людей в чужой дом, не спросив хозяйку. Это не получилось — это ты так решил.
Наташа вышла на крыльцо с тарелкой.
— Слушайте, чего шуметь-то. Мы заплатим за постой, раз уж такое дело. Сколько вы берёте?
Зинаида Петровна обернулась медленно.
— Что?
— Ну, за сутки. Как гостиница. Мы не жадные.
Тишина. Где-то в саду стукнул дятел.
— Это не гостиница, — сказала Зинаида Петровна тихо. — Это мой дом. Здесь мой отец построил веранду. Здесь моя мать сажала флоксы, которые вы вытоптали. Здесь я каждое лето тридцать лет.
— Ну так мы и говорим — заплатим...
— Убери тарелку с моего крыльца.
Наташа убрала. Молча.
Коля стоял, смотрел в землю. Потом поднял голову.
— Тёть Зин, ну прости. Правда. Я не подумал. Но сейчас-то что делать?
— Собираться.
— Серёга уже на пруду...
— Позвони Серёге.
— У него телефон в машине...
— Коля. — Она взяла его за руку. — Ты хороший человек. Я тебя люблю. Но если через час они не начнут грузиться — я вызову участкового Михалыча. Он мой сосед, через забор. Мы с ним чай пьём по четвергам.
Коля поморгал.
— Ты серьёзно?
— Спроси у Михалыча.
Она вернулась в дом. Достала телефон. Нашла контакт — Михалыч дача — и положила телефон на стол экраном вверх. Так, чтобы через окно было видно.
За окном Коля смотрел на этот телефон. Потом пошёл к машине.
Серёга вернулся с пруда через час. Без рыбы, зато с настроением.
— О, шашлык будем делать? — он окинул взглядом участок. — Коль, там угли ещё остались вчерашние...
— Серёг, — Коля подошёл к нему вплотную. — Нам надо ехать.
— Куда ехать? Я только пришёл.
— Хозяйка просит.
— Хозяйка? — Серёга прищурился. — Это та тётка? Да брось, Коль, нормально всё. Я ей скажу пару слов, она поймёт.
— Серёга, не надо ей ничего говорить.
Но Серёга уже шёл к крыльцу.
Зинаида Петровна сидела на веранде, перебирала банки с прошлогодним вареньем. Делала вид, что не видит, как он поднимается по ступенькам.
— Добрый день, — сказал Серёга с улыбкой, которая, видимо, работала в других местах. — Давайте познакомимся нормально. Я Серёга, мы с Колей со школы дружим.
— Зинаида Петровна.
— Зинаида Петровна, ну вот смотрите. — Он подвинул табурет и сел без приглашения. — Мы люди простые, без обид. Коля нас пригласил, мы приехали. Ну, может, шумновато вышло, ну бывает. Зачем ссориться?
— Я не ссорюсь.
— Ну вот и хорошо! — Серёга хлопнул себя по колену. — Тогда и незачем нам раньше времени срываться. Мы уберём, всё помоем, в лучшем виде оставим. Идёт?
Зинаида Петровна поставила банку на полку.
— Серёжа, а вы женаты?
Он моргнул.
— Женат. А причём тут...
— У вас дома есть какие-то вещи, которые вам дороги? Ну, там, от отца, от матери?
— Ну... есть, наверное.
— Если бы кто-то пришёл к вам домой без спроса, лёг на ваши вещи, сжёг то, что вам дорого — и потом сидел бы вот так и говорил давайте без обид, мы люди простые — вы бы как?
Серёга открыл рот. Закрыл.
— Так то другое...
— Чем другое?
Он встал. Помолчал.
— Ладно, — сказал наконец. — Понял.
Зинаида Петровна кивнула и взяла следующую банку.
Серёга спустился с крыльца. Что-то коротко сказал Наташе. Та сразу ушла в дом — собираться.
Димка к этому времени уже сидел в машине с видом человека, который вообще ни при чём.
Коля зашёл на веранду последним. Мялся у двери.
— Тёть Зин...
— Помой таз, — сказала она. — Тот, что Наташа взяла. Там до сих пор жир.
— Помою. — Он взял таз, потом остановился. — Слушай, а скатерть... можно, я отвезу в химчистку? Там пятна от шашлыка, может, отойдут.
Зинаида Петровна посмотрела на него.
— Дыра не отойдёт, Коля.
— Я знаю. Но пятна хоть...
Она помолчала. Потом кивнула.
Коля взял скатерть. Аккуратно, двумя руками, не так как брал всё остальное.
Через двадцать минут Серёгина машина уже разворачивалась у ворот. Наташа помахала из окна — не зло, скорее неловко. Димка не обернулся.
Коля задержался у калитки.
— Я правда не думал, что так выйдет.
— Ты никогда не думаешь, — сказала Зинаида Петровна. — В этом и проблема.
— Я исправлюсь.
— Ты мне это уже говорил. Когда взял без спроса отцовские удочки. Когда привёл в дом собаку на три дня, а она прожила неделю. — Она помолчала. — Ты добрый, Коля. Но доброта — это не только когда тебе хорошо.
Он смотрел на неё. Долго.
— Приеду один. Следующие выходные. Починю забор, ты говорила — доска отошла.
— Говорила.
— Ну вот. — Он шагнул за калитку. — Тёть Зин, а варенье своё заберу? Которое мы с тобой в том году варили?
Зинаида Петровна не удержалась. Почти улыбнулась.
— Одну банку.
— Договорились.
Машина скрылась за поворотом. Стало тихо. Только дятел где-то в березах — равномерно, спокойно.
Она спустилась с крыльца. Подошла к клумбе. Флоксы вытоптаны, несколько кустов лежат боком. Она присела, начала аккуратно поднимать стебли, подгребать землю ладонями.
Поднимутся. Флоксы живучие.
Вечером Зинаида Петровна сидела на крыльце с чаем.
Участок притих. Пахло землёй и чуть — флоксами, которые она подняла и подвязала к колышкам. Три куста всё-таки не спасти, но остальные выправятся.
Телефон тренькнул. Коля.
Тёть Зин, сдал скатерть в химчистку на Садовой. Сказали — пятна уберут. За дыру не обещают, но попробуют заштопать. Прости.
Она читала сообщение дважды. Потом написала: Хорошо.
Убрала телефон.
За забором хлопнула калитка — сосед Михалыч возвращался с огорода, тащил лейку и мешок с чем-то тяжёлым.
— Зинаида Петровна! — крикнул через забор. — Гости уехали?
— Уехали.
— Слышал — шумно у вас было.
— Бывает.
Михалыч поставил лейку, облокотился на забор.
— Племянник?
— Он самый.
— Мой тоже такой. — Михалыч покачал головой. — Приедет — холодильник откроет раньше, чем поздоровается.
Зинаида Петровна усмехнулась.
— Ваш хоть один приезжает?
— Один. — Михалыч помолчал. — Пока один.
Они оба помолчали. Хорошее молчание, без неловкости.
— Чай будете? — спросила она.
— Не откажусь.
Она пошла за кружкой. В доме было прибрано — Коля всё-таки вымыл таз, сложил чехол на диван, даже занавески развязал. Мелочи. Но заметно.
На столе лежала одна банка варенья — ежевичного, прошлогоднего. Коля второпях забыл.
Или не забыл.
Зинаида Петровна взяла банку, повертела в руках. Поставила обратно.
Пусть стоит. Заберёт в следующий раз — когда приедет с инструментами чинить забор.
Она вышла на крыльцо с двумя кружками. Михалыч уже обошёл забор, сидел на нижней ступеньке, смотрел на закат.
— Флоксы потоптали? — кивнул он на клумбу.
— Потоптали. Поднимутся.
— Флоксы живучие, — согласился Михалыч.
Она села рядом. Передала кружку.
За полем розовело небо. Тихо. Хорошо.
— Знаете что, Михалыч, — сказала она. — Всё-таки хорошо, что я сегодня приехала.
Он отхлебнул чай.
— А то.