оглавление канал, часть 1-я
В гараже уже все находились на «низком старте», если можно так сказать. Серёга на тракторе подъехал почти одновременно со мной. Спрыгнул с гусеницы и лихо отрапортовал:
— Матвеевна! По вашему приказанию, колымагу Зойки к воротам доставили!
Я только головой покачала и пробормотала с усмешкой:
— Шут гороховый… — и добавила уже без улыбки: — Спасибо, Серёжа…
Тот расплылся в улыбке и пропел:
— Да не за что… Обращайтесь.
Мужики уже загружали свои баулы, пилы и прочий инвентарь в уазик. Я достала планшет, извлекла оттуда карту и, ткнув пальцем в поставленный крестик на ней, обращаясь к Сергею, деловито проговорила:
— Загрузите две бочки соляры и дуй вот на эту точку. Не вздумай ехать по дороге — раздолбишь в ноль своими гусеницами. Езжай по просекам, понял?
Серёга внимательно посмотрел на карту и мотнул головой, шутовски приложив руку к козырьку своей кепки. Легко запрыгнул в трактор и дал газу. Из кабины на меня смотрел Венька почти умоляющим взглядом. Я молча кивнула ему, давая понять, что помню его просьбу заехать к бабке Прасковье.
До деляны мы добрались только ближе к обеду. Два балка, небольших домика для временного проживания, были подготовлены заранее к их приезду. Один служил чем-то наподобие склада, а другой — для жилья. Выгрузив всё из машины, они принялись перетаскивать вещи внутрь домушек.
Я подозвала старшего из них и обратилась по имени-отчеству:
— Степан Егорович, давай по вешкам пройдёмся, чтобы, не дай Бог, не залезли за границы деляны.
Он посмотрел на меня быстрым, рысьим взглядом чуть прищуренных серых глаз и прогудел:
— Без надобности… Я эту деляну как свой дом знаю. — И добавил тепло, с лёгкой насмешкой, как-то чуть по-отечески: — Да не волнуйся ты, Василиса Матвеевна… Всё будет в лучшем виде. Не впервой, чай…
Замявшись на несколько секунд, он посмотрел на небо и добавил:
— Ты езжай, не ровен час, дождь начнётся, а наши дороги, сама знаешь…
Слова, вроде бы, он сказал совсем обычные. Так, ничего особенного, а на сердце у меня почему-то потеплело. Вспомнились слова бабули, которая поучала нас с сестрицей: «Сердцем смотри на человека, не глазами. Глаза и обмануть могут…» Глазами на моих мужиков смотреть — и вправду напугаешься, а сердцем — совсем другая картина получалась.
До лесничества я добралась, когда солнце, красное, точно раскалённая в небесном горне монета, нехотя опускалось за горизонт, в полоски тёмно-синих облаков, обещая на завтра ветреный день. Машину решила оставить в гараже. Не знаю, почему. Может, прогуляться хотелось, чтобы подумать, а может, интуиция так подсказала.
Подумать-то мне было о чём. Когда происходит какая-то непонятная вещь — вроде бы и ничего страшного, бывает. А вот когда таких вещей набирается уже несколько — это уже явная подсказка судьбы, а может, и чья ещё. Правда, подсказка чего и чья в этот раз, я понять пока так и не могла. И это меня как-то напрягало, наращивая в душе тревожное состояние.
Прогуливаться по деревне в темноте, когда кругом непролазная грязюка, — то ещё удовольствие. Но для меня это был хороший способ остаться наедине со своими мыслями. А когда я думала, я должна была двигаться.
Сразу скажу, ничего стоящего мне в голову так и не пришло — только одна суета да беспокойство. А ещё где-то под солнечным сплетением появилась сосущая тоска. Понять причину этой тоски мне никак не удавалось. И это жутко злило.
К дому я подошла почти маршевым шагом. Возле забора стояла Зойкина «Нива», вся заляпанная грязью от колёс до крыши. Серёга своё слово сдержал: машина была в целости и сохранности — даже передний бампер не оторвали, когда тянули из грязи. Зойка должна быть довольна.
Аргус встретил меня радостным повизгиванием. Я несколько рассеянно погладила его лохматую башку. Пёс недовольно ткнулся в меня лобастой головой и заскулил ещё жалобнее.
Я тяжело вздохнула. Присела перед собакой на корточки и тихо проговорила:
— Ну хоть ты-то меня не доставай, а? Видишь, что кругом творится…
В отличие от меня, Аргус видел. Вздохнул тяжело, совсем по-человечьи, и поплёлся к себе в будку. На цепь я его никогда не сажала. Мне такое и в голову не приходило. Аргус никогда по пустякам не лаял, на людей не бросался. Он чувствовал людей сердцем. Вот бы у кого поучиться!
Я тихо поднялась на крыльцо и вошла в дом. На столе горела керосиновая лампа, вкусно пахло каким-то варевом. Позвала тихонько:
— Зойка… Я пришла.
«Ответом ей была тишина», как пишут в романах. Я позвала чуть громче:
— Зойка, ты где?
И опять без результата. Я быстро посмотрела на вешалку. Зойкино пальто было на месте, как и сапоги, всё ещё не отмытые от грязи. Значит, сестрица была где-то здесь. Может, ждала-ждала меня, да и заснула, а я тут ору, как оглашенная?
На цыпочках я прошла к её комнате и осторожно приоткрыла дверь. В спальне никого не было. Сумка на полу, кровать заправлена. Куда же это её черти унесли в такое-то время?!
Не скажу, что я уж очень сильно начала волноваться, но какое-то неприятное чувство холодным комочком свернулось под ложечкой. Вытащив из кармана фонарик, я рванула обратно на улицу.
Голосить на всю округу не стала. Начала осмотр территории, двигаясь по кругу: сначала сараюшка, потом дровяник, амбар, который использовался как склад, баня. Никого.
Вот что за гадство такое! Ну не черти же её унесли, в самом-то деле! Меня от волнения начало подтряхивать. Я бегом вернулась к крыльцу. Ну и где эту дурынду мне искать?
Незаметно для себя я задала этот вопрос вслух. Аргус вылез из будки и теперь смотрел на меня с немым вопросом в добрых собачьих глазах.
Я обратилась к псу:
— Аргус, где Зойка? Ищи, Аргус…!
Собака тяжело вздохнула, словно собиралась сказать: мол, что вы суетливые-то такие? Никакого от вас покоя нету! Медленно, с достоинством, положенным такой величественной собаке, он подошёл к дверям, ведущим в каменную подклеть, и осторожно поскрёб её лапой.
Должна сказать, что подклеть, идущая под всем домом, была довольно большой. Не поймёшь — то ли подпол, то ли склад, а то ли каземат какой. Бабуля рассказывала, что раньше здесь хранили лён, зерно, дёготь и прочие вещи, очень полезные в хозяйстве. Но мы этого «раньше» с Зойкой уже не застали.
От тех времён в подклети остался только чуть горьковатый запах дёгтя да ряды громадных ларей и разных сундуков, в которых по сей день лежал всякий хлам. Когда я, так сказать, вступила во владения домом и занялась его починкой и реставрацией, руки у меня до этого помещения так и не дошли.
Я озадаченно посмотрела на дверь. Замок был открыт. Значит, Зойка там, внизу? Интересно, а что она там забыла, да ещё в такое-то время?
Следуя непонятному порыву, я осторожно приоткрыла дверь и стала тихонько, почти на цыпочках, спускаться вниз. И сразу услышала какое-то невнятное бормотание. Конкретных слов я разобрать не смогла, но было понятно, что Зойка ругается. Правда, на кого — было пока неясно.
Спустившись вниз, я выглянула из-за угла. Из двух небольших зарешёченных окошек, расположенных под самым потолком, с улицы внутрь едва просачивался вечерний свет. Огонёк керосиновой лампы освещал небольшой пятачок пространства, в котором был виден один из старых сундуков.
Крышка была откинута. На краю сундука сидела Зойка и вытаскивала оттуда какие-то не то бумаги, не то амбарные книги или ещё какую макулатуру.
продолжение следует