Приветствую читателей, которые волнуются, как поживает наша героиня - автор заметок о путешествии на Кавказ, выпущенных в самом начале XIX века. Если публикация попалась вам в ленте - это перевод (мой собственный) текста на французском языке. Все происходит в прямом эфире - очередное письмо готово, я выкладываю его на свой канал. Очень рекомендую читать по порядку. Для этого откройте на моей странице подборку "Письма Фредерики" и пролистайте до самой нижней публикации. Она и будет первой. Мне очень приятно, что у этой рубрики появились постоянные читатели и вам судьба Фредерики Фрейганг интересна также, как и мне.
ПИСЬМО ДВАДЦАТОЕ
Кашаур,
24 ноября 1811г.
Вчера ровно в 7 часов утра я села в корзину с детьми на коленях. Это должно быть самый неудобный экипаж из всех, которыми я пользовалась: я могла там сидеть только пригнув голову, поджав колени и едва удерживая детей. Еще их надо было оберегать от холода. Верхом неудобства было то, что корзина, хоть поставленная на сани, почти ни на мгновение не сохраняла равновесие. Ее надо было безостановочно поддерживать; мой супруг и четверо осетин, занятых в этом сложном деле, порой проваливались в снег по плечи. Наш марш был медленным: лошади и быки вязли постоянно в снегу; дорога не была широкой, так как ее прокладывали вьючные животные.
Мы двигались в мрачной тишине, что прерывали лишь завывания ветра и детский плач.
В районе Коби долина была довольно широка, а по мере продвижения она становилась уже и вскоре мы оказались в проходе, в котором огромные массы снега едва держались за вершины гор и кажется ждали малейшего дуновения ветра, чтобы сорваться на нас и завалить. Одна лавина так спустилась в Терек, перекрыла течение, вода вышла из берегов и через некоторое время потопила снежную массу.
Обнаружив по дороге источники с железистой водой, мы сделали одну остановку; осетины, дабы набраться сил, опустили головы прямо в воду, с жадностью ее выпили; мы тоже посетили сей ресторан и продолжили путь.
Начался подъем возле Бигары, где редко царит покой зимой. Одна осетинская семья посвятила свою жизнь спасению бедных путников и построила хижину на горе, чтобы принимать тех, кто по-другому не мог избежать опасностей дороги. Мы встретили там нескольких несчастных, которые уже десять дней прятались в ней и не смели продолжить путешествие.
Подобравшись к Бигаре, даже майор Казбек не был бесстрашен: ветер дул со всех сторон в этом неистовом месте, и чтоб еще больше сбить нас с пути, началась страшная вьюга, немедленно заволокла обзор, нам стало трудно дышать. Нас обуяла ужасная паника; майор Казбек, сам очень спокойный, хотел незамедлительно отвести нас в хижину, но тут оказалось, что наши страхи стали данью, заплаченной ужасам этого края: ветер и буря поутихли, и мы выдвинулись дальше.
Уже полдень миновал, а мы не думали ни о еде, ни о питье; каждая минута была ценна, каждый шаг вперед выигран у тысячи опасностей.
Меж тем я едва дышала, настолько плохо мне было в корзине; муж, изнуренный и уставший, взмокший до костей, несколько раз почти терял сознание.
После затяжного подъема нам посчастливилось наконец увидеть вершину Крестовой горы и крест, поставленный во славу Господа нашего Спасителя. Есть традиция бросать к подножию этого креста несколько монет, ее соблюдают даже разбойники. Именно здесь путники возносят хвалу Провидению за позволение достигнуть вершины этой горы. Я благодарила истово.
Картина, что открывается после высот, восхитительна; но один взгляд на долгий спуск с Крестовой и подъем на Гудауру тут же оставляет мучительное впечатление. Больше я не любуюсь Тереком, который, как серебристая лента, извивается под пропастью; больше не разглядываю деревни, что группами оживляют берега. - Мои глаза сосредоточены на нашем авангарде; он уже спустился с Крестовой и вот-вот начнет подъем на Гудауру... а мы? мы должны следовать за ним...
Мы спустились с Крестовой с большой осторожностью. Слева в шаге от нас была пропасть. Я с дрожью смотрю, как снова виднеется авангард. Он будто бы подвис на вершине Гудауры, и, кажется, в любое мгновение может устремиться в самую страшную бездну.
Тем временем мы тоже подобрались к этому проходу, вырезанному в тверди гор, такому просторному летом, но урезанному снегом на ширину пяти шагов, не больше. Справа кошмарная пропасть, слева - невероятная снежная масса вровень с вершиной горы, готовая обвалиться в любой момент.
Одни осеняли себя крестом, другие вскрикивали от ужаса, третьи молча тряслись от страха; закрыв глаза, я все силы отдала молитве.
Майор Казбек велел хранить полную - глубокую - тишину: малейший звук мог вызвать лавину.
Лишь преодолев половину этого пути, мы позволили себе слегка порадоваться, видя, что почти достигли вершины горы, когда надвигающаяся опасность снова вызвала ужас. Полк инфантерии спускался с Гудауры, и мы его не замечали, пока он не оказался в нескольких шагах от нас. Я едва понимаю, как войско смогло пройти, не скинув нас в пропасть: они были вынуждены проложить еще одну дорожку чуть ближе к скале, где снег был высотой в туаз (*шесть футов, почти 2 метра) глубиной. Необходимость и опасность сработались, хоть это и казалось невозможным.
Избежать одной беды означает нестись навстречу следующим. Одна из вьючных лошадей, следующая за полком, толкнула корзину, заставив ее потерять равновесие и сползти к пропасти. ..Опасность снова заставила меня дрожать. Спасением себя и детей я обязана супругу, который стоя возле моего экипажа, смог его удержать, приложив все силы, что придало ему отчаяние.
Прибыв наконец на вершину Гудауры, с моего сердца сошла тяжесть, сдавливающая его. На смену тоске и страху последовали первые признаки радости и благодарности. Я выбралась из корзины чтобы вдохнуть в полную силу. Затем я взглянула назад и мне внезапно стало дурно от всех опасностей, которые были позади.
Нам оставалось еще с четыре версты до конца по все еще очень узкой тропе из-за глубины снега, но это уже было безопасно. Мы приехали сюда в 8 часов вечера, изнуренные голодом и усталостью, замерзшие от влажности и мороза.
Непомерный холод на Кашауре обусловлен тем, что гора высокая и впереди зима. Наше пристанище отвратительно, окна без стекол, в комнате нет печи, но тот, кто провел десять дней в Коби, не скончавшись, может безропотно провести ночь в Кашауре.
Таков честный рассказ о нашем вчерашнем пути. Нам потребовалось 13 часов, чтобы проехать 17 верст, и я позволю Вам самой представить, что это были за часы посреди стольких опасностей и страданий.
Пожилая Дама, наша спутница по несчастью, выйдя из своей корзины, бросилась на землю, где провела склонившись больше четверти часа, вознося благодарения Господу за спасение. Ее сын, преклонивший колени подле нее, дополнил благочестивую картину.
Мы вскоре снимемся с Кашаура и двинемся в Пассананур; эта дорога в 20 верст еще не безопасна. Мы уповаем на коляску, что нам обещали. Мои бедные дети и я, мы не можем больше находиться в невыносимой корзине.
Сигнал уже отдан, вскоре трогаемся, грядет конец нашим испытаниям.