— Мам, я тут подумал... Мне надо поговорить с тобой серьёзно.
Валентина Николаевна как раз снимала с плиты кастрюлю с борщом. Поставила. Обернулась. Сын стоял в дверях кухни — руки в карманах, взгляд в пол.
— Ну говори. — Она вытерла руки о передник. — Чего мнёшься?
— В общем... Я решил квартиру продать.
Кастрюля осталась стоять на плите.
— Какую квартиру?
— Ну... Твою. То есть — нашу. Отцовскую.
Валентина Николаевна медленно опустилась на табурет. Та самая квартира на Садовой. Двушка, которую они с Виктором получили ещё в восемьдесят девятом. Потом Виктора не стало. Она сдавала её уже шесть лет подряд — три семьи сменилось, а деньги каждый месяц шли на её пенсию в довесок. Иначе не вытянуть было.
— Ты соображаешь, что говоришь?
— Мам, ну ты послушай. Мне деньги нужны. Бизнес, ты же знаешь...
— Какой бизнес, Андрюша?! — Она встала. — Ты третий год рассказываешь про этот бизнес! То кофейня, то автомойка, то ещё чего-то! И каждый раз — дай денег, одолжи, потом верну!
— Это другое. — Он наконец поднял глаза. — Я нашёл партнёра, всё серьёзно. Нам стартовый капитал нужен.
— Я на эту квартиру живу, — тихо сказала Валентина Николаевна. — Ты понимаешь? Моей пенсии на коммуналку едва хватает. Квартиросъёмщики — это единственное, что у меня есть.
— Ну мам, ты же не одна. Я рядом, Ленка...
— Лена твоя меня терпеть не может. — Она взяла тряпку, начала протирать и без того чистый стол. — И ты это знаешь.
Андрей вздохнул. Прошёл к холодильнику, открыл, посмотрел внутрь без всякой цели, закрыл.
— Я половину тебе отдам. С продажи. Положишь в банк, будешь проценты получать.
— Какие проценты, сынок? — Она остановилась. — Какие проценты в нашем банке? Ты последний раз ставки смотрел?
— Ну, найдём куда вложить...
— Найдём. — Валентина Николаевна сложила тряпку вчетверо, положила на раковину. — Ты уже нашёл. Себе нашёл. А мне — ищи, мол, сама.
Андрей молчал.
За окном кто-то хлопнул дверью подъезда. Апрельский вечер, соседи возвращаются с работы. Обычный вторник. А у неё тут — как будто пол провалился под ногами.
— Квартиросъёмщики до конца мая, — сказала она наконец. — После они съезжают, я уже знаю. Ты хоть это учёл?
— Тем лучше. Пустая квартира — проще продать.
Она посмотрела на него долго. Вот стоит — сорок два года, виски уже серебрятся. Её мальчик. Витин сын.
— Уходи, Андрей. Сегодня — уходи.
— Мам...
— Я сказала.
Он ушёл. Борщ остывал на плите.
Ночью она не спала.
Лежала, смотрела в потолок. На потолке — старая трещина от угла к форточке, Виктор всё собирался заделать. Так и не заделал. Она уже и привыкла к ней — как к родной.
Достала телефон. Открыла приложение банка. Посмотрела на остаток. Девять тысяч двести рублей. До пенсии — восемнадцать дней.
Квартиросъёмщики — молодая пара, Дима и Света — платили двадцать две тысячи в месяц. Вовремя, без скандалов, тихие ребята. Она их почти полюбила. Света иногда заходила — то пирог принесёт, то просто чаю попить.
Теперь они съезжают. Нашли своё жильё, сказали ещё в марте. Она тогда кивнула — хорошо, мол, рада за вас. И начала потихоньку искать новых жильцов. Объявление уже висело на «Авито» третью неделю. Звонков — два. Оба не подошли.
А Андрей хочет продать.
Она встала в пять утра, когда за окном ещё было темно. Поставила чайник. Достала с антресоли старую папку — документы на квартиру. Свидетельство о праве собственности. Их с Виктором имена, рядом.
Провела пальцем по строчке.
Потом убрала папку обратно. Чай пить не стала.
Света пришла в субботу — забирала последние вещи. Поставила на кухонный стол банку варенья.
— Валентина Николаевна, мы малиновое сварили, вот вам.
— Спасибо, Светочка. — Она убрала варенье в шкаф. — Как вы там устроились?
— Хорошо! Квартирка маленькая, зато своя. Дима ремонт уже затеял, я говорю — подожди, а он...
Она слушала и думала о другом. Вот уйдут они — и что? Двадцать две тысячи в месяц. Просто — исчезнут.
— Света, — сказала она вдруг. — Ты не знаешь никого, кто жильё ищет?
Света замолчала. Посмотрела внимательно.
— А что, не нашли ещё?
— Пока нет.
— Я спрошу у подруг. — Света взяла сумку. — Обязательно спрошу.
Ушла. Варенье стояло в шкафу.
Андрей позвонил в среду.
— Мам, ты подумала?
— Думаю.
— Долго думать некогда. Партнёр ждать не будет.
— Партнёр, — повторила она. — Это кто вообще?
— Серёга Лапин. Ты не знаешь.
— Серёга Лапин. — Она помолчала. — Это не тот Серёга, которому ты три года назад десять тысяч одолжил и так не получил назад?
Тишина в трубке.
— Это другой Серёга.
— Андрей. Сынок. Послушай меня внимательно. — Она говорила медленно, почти спокойно. — Я не подпишу ничего. Ни доверенности, ни согласия, ничего. Квартира оформлена на меня. Ты без моей подписи — никто.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он отключился. Она положила трубку на стол. Руки не дрожали. Это её удивило.
В пятницу вечером в дверь позвонили. Она решила — соседка Зина, та часто заходила за солью или просто поболтать. Открыла — на пороге стояли Андрей и незнакомая женщина лет сорока. Деловой вид, папка под мышкой, каблуки.
— Мам, это Ирина. Она риелтор. Просто посмотреть квартиру, ничего страшного.
Валентина Николаевна не отступила от двери.
— Ты вызвал риелтора. К моей квартире. Без моего ведома.
— Ну мам, я думал...
— Что ты думал, Андрей?
Ирина-риелтор деликатно смотрела куда-то в сторону.
— Валентина Николаевна, — вмешалась она негромко, — я просто оцениваю объект. Никаких обязательств, просто...
— Вы уйдите, — сказала Валентина Николаевна. — Вы тут вообще ни при чём.
Риелтор ушла быстро. Андрей остался в коридоре.
— Заходи, — сказала мать. — Раз пришёл.
Прошли на кухню. Она поставила чайник — не потому что хотела чаю, а потому что руки должны быть заняты.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила она, не оборачиваясь.
— Я ничего не сделал! Просто риелтор посмотрела бы...
— Ты привёл чужого человека делить моё имущество. — Она обернулась. — Я ещё живая, Андрюша.
Он сел. Провёл рукой по лицу.
— Мам, я в долгах. Серьёзно. Не просто так прошу.
— Сколько?
Пауза.
— Восемьсот тысяч.
Чайник закипел. Она налила кипяток в кружку. Поставила перед ним.
— Восемьсот. — Она села напротив. — И ты решил, что квартира покроет твои долги и ещё на бизнес останется?
— Там больше трёх миллионов. Я отдам долги, тебе половину...
— Слушай меня. — Она положила руки на стол. — Вот эти руки сорок лет работали. Я на заводе стояла, потом в магазине, потом уборщицей — не гордая была. Мы с отцом эту квартиру получили, когда ты пешком под стол ходил. Это не просто квадратные метры. Это — всё что у меня осталось от той жизни.
Андрей молчал.
— Ты знаешь, что мне снилось ночью? — продолжала она тихо. — Отец твой приснился. Стоит в коридоре той квартиры, улыбается. Я проснулась и полчаса сидела — не могла понять, где я.
— Мам, не надо...
— Надо. — Она не повышала голос. — Ты пришёл с риелтором. Значит — надо.
Он поднял на неё глаза. И она увидела — не злость, не упрямство. Увидела страх. Настоящий, загнанный.
— Андрей. Кто тебе должен эти деньги?
Молчание.
— Это не долг бизнесу?
Он отвернулся к окну.
— Это живые люди, да? — догадалась она. — Серьёзные.
Он не ответил. Но она уже знала.
Она встала. Прошла в комнату. Достала из серванта старую жестяную коробку из-под печенья — ту самую, с облупившимися розочками на крышке. Внутри — сберкнижка, сложенная вчетверо бумажка и золотая цепочка.
Вернулась на кухню. Положила цепочку на стол перед сыном.
— Это моя. Виктор дарил на тридцатилетие. — Она села. — Граммов восемь, не меньше. Сдашь — тысяч тридцать выйдет.
Андрей посмотрел на цепочку. Не притронулся.
— Мам, это же твоё...
— Я знаю, чьё. — Она сложила руки на столе. — И вот бумажка. Там телефон Кольки Федосеева, помнишь его? Он адвокат теперь, серьёзный. Позвонишь ему завтра с утра. Расскажешь всё как есть. Не мне — ему. Он разберётся.
Андрей медленно взял бумажку.
— А квартиру, — сказала она, — я сдам. Уже есть один звонок, мужчина приличный, смотреть придёт во вторник. Своих денег не дам — нет их. Цепочку — возьми. Остальное — сам.
Он не уходил. Сидел, смотрел в стол.
— Мам. Прости.
Она встала, забрала его кружку, вылила холодный чай в раковину.
— Иди домой, Андрюша. Поздно уже.
Он ушёл. Цепочку взял.
Она вернулась к серванту. Поставила коробку на место. Рядом стояла маленькая фотография в рамке — они с Виктором, молодые, у той самой квартиры на Садовой, только получили ключи.
Она не стала её убирать.