— Света, ты календарь вообще видела? Март на дворе, природа проснулась, почки на смородине того и гляди лопнут от нетерпения, а ты всё в четырех стенках киснешь, как огурец в рассоле! — голос Анастасии Игоревны в трубке вибрировал такой праведной силой, словно она лично дирижировала приходом весны в северное полушарие. — Снег сошел, земля дышит, сорняки, между прочим, ждать не будут, пока ты себе маски из улиток делаешь. В субботу жду. С утра, пока роса не высохла! И Виталика с Данечкой прихвати, парню девятнадцать лет, лоб здоровый, плечи в дверной проем не пролазят, а всё в свой компьютер пялится, скоро мхом обрастет и в виртуальную реальность окончательно депортируется.
Света, прижимая телефон плечом к уху, тоскливо посмотрела на гору неглаженого постельного белья, которая высилась на гладильной доске, как Эверест в пасмурный день. На кухне свистел чайник, требуя немедленной капитуляции, а в раковине, сиротливо поблескивая жирными боками, дожидалась своей участи сковорода после утренней яичницы.
— Мам, какой снег сошел? — Света попыталась вложить в голос максимум того терпения, которого за двадцать лет брака с Виталиком накопилось, прямо скажем, не густо. — У нас во дворе еще сугробы серые лежат, как глыбы бетонные после стройки. Куда ехать? Грязь месить в резиновых сапогах? Плюс два на улице, ветер такой, что вороны на лету замерзают!
— У вас, может, и сугробы, а у меня на участке — южный склон! — отрезала свекровь так, будто владела по меньшей мере виноградниками в провинции Шампань, а не пятью сотками в СНТ «Вишенка». — Там уже мать-и-мачеха проклюнулась! Сердце кровью обливается, глядя на этот беспорядок. Забор перекосило, ветки яблонь тянутся к земле, как руки грешников. Виталику я уже позвонила, он согласен. Сказал: «Мама, партия велела — мы ответим «есть»!». Все, целую, жду с термосом, бутербродами и рабочим энтузиазмом.
В трубке раздались короткие гудки, сухие и безапелляционные, как щелчок кнута. Света вздохнула. Анастасия Игоревна была из той редкой породы женщин, для которых «дача» — это не место отдыха с шашлыками и гамаком, а священный полигон, где нужно ежегодно приносить в жертву свою поясницу, коленные суставы и нервную систему всех ближайших родственников. Для неё отдых — это смена вида труда: с горизонтального на вертикальный в позе «буквы Г».
Виталик появился на кухне через десять минут. Он был в своих любимых трениках с вытянутыми коленями, которые уже сами по себе напоминали какой-то сложный ландшафт, и футболке с полинявшим принтом, которую Света трижды тайно пыталась депортировать на помойку, но Виталик всякий раз совершал героическую спасательную операцию.
— Светик, мама звонила... — начал он, виновато изучая трещины на кухонной плитке. — Говорит, ехать надо. Ну, ты же знаешь, у неё давление сразу как столбик термометра в июле, если мы не явимся. Она же неделю будет в трубку вздыхать, рассказывать, как она одна, покинутая всеми, с граблями наперевес сражается за наше общее ягодное будущее.
— Виталик, у твоей матери давление поднимается строго по расписанию посевных работ, — Света с силой провела утюгом по пододеяльнику, выпуская мощную струю пара. — Середина марта! Люди еще пуховики не сняли! Мы там что делать будем? Земля еще колом стоит, а если оттаяла — так по колено в этой черной жиже утонем. Я хотела в субботу выспаться, сходить в парикмахерскую, подкрасить корни и просто... ну, не знаю... не видеть грабли хотя бы до мая!
— Ну, мам сказала, там работы непочатый край, — пробормотал Виталик, ныряя в холодильник в поисках колбасы. — Ветки надо подрезать, мусор прошлогодний собрать, сарай проветрить... Даня тоже поедет. Подышит свежим воздухом, а то бледный, как поганка в тени.
В этот момент в кухню, шаркая тапками, зашел Даня. Высокий, сутулый, в наушниках, которые, казалось, стали частью его биологического вида. Он вытащил один амбушюр и посмотрел на родителей с выражением глубочайшего экзистенциального кризиса.
— Какая дача, предки? — спросил он, уныло глядя на банку с огурцами. — Март — это время для философских раздумий и подготовки к сессии, а не для косплея крепостных крестьян времен Ивана Грозного. Там интернет ловит только если залезть на верхушку старой березы и размахивать телефоном, как флагом. Я пас.
— Видишь? — Света торжествующе посмотрела на мужа. — Ребенок прав. У него курсовые, личная жизнь, в конце концов, друзья. Почему мы должны тратить единственный выходной на этот филиал трудового лагеря? Чтобы Анастасия Игоревна могла с чувством выполненного долга сказать соседке, как она «запрягла молодежь»?
— Потому что мама купила саженцы элитной черной смородины! — Виталик воздел руки к люстре, словно взывая к богам садоводства. — Шесть кустов! «Черный жемчуг»! И их надо срочно прикопать, иначе они «почувствуют холод человеческого равнодушия и безвременно скончаются». Это её прямая цитата, Света! Ты хочешь, чтобы она меня потом этим «равнодушием» до самого Нового года попрекала? Чтобы каждый раз, когда мы будем покупать варенье в магазине, она смотрела на меня, как на убийцу семейных традиций?
Света замолчала. Перед её мысленным взором пронеслись красочные слайды из прошлых «дачных сезонов». Вот они с Виталиком красят забор в проливной дождь, потому что «краска под дождем лучше закаляется». Вот она стоит в позе огородного страуса до глубоких сумерек, пытаясь отличить сорняк от петрушки, пока перед глазами не начинают плясать зеленые круги. Анастасия Игоревна была гением психологического давления: она виртуозно совмещала в себе повадки фельдфебеля на плацу и образ беззащитной пенсионерки, у которой из всех радостей жизни остались только эти несчастные шесть соток и надежда на «помощь деточек».
— Света, ну ради бога, всего один день! — Виталик подошел сзади, пахнущий дешевым дезодорантом и колбасой, и робко приобнял её за плечи. — Поработаем до обеда, попьем её этого чая на сосновых шишках и сбежим. Я обещаю. Скажу, что у меня экстренный вызов на работу или что у Дани хвост по матану отрос.
Света посмотрела на мужа, потом на Данилу, который уже смиренно ковырял вилкой в банке, потом на серый, хмурый пейзаж за окном, где гонял мусор промозглый ветер. В голове вдруг что-то тихо и отчетливо щелкнуло. Это не был щелчок гнева, скорее — тонкий звук поворачивающегося ключа в замке хитроумной диверсии.
«А ведь правда», — подумала она, и уголки её губ непроизвольно поползли вверх. — «Почему я всегда борюсь с ней в лоб? Пытаюсь взывать к логике, к здравому смыслу, к прогнозам погоды... Это же как об стенку горохом. Анастасия Игоревна не слышит логику, она слышит только зов земли и скрип собственного авторитета. А что, если... что, если я перестану сопротивляться? Что, если я стану для неё не ленивой невесткой, а стихийным бедствием невиданной силы?»
В памяти всплыл какой-то старый комедийный фильм, где излишне ретивый помощник так усердно пытался угодить хозяину, что в итоге его умоляли больше никогда, ни при каких обстоятельствах не прикасаться ни к чему сложнее чайной ложки.
— Знаешь, Виталик... — Света вдруг решительно отставила утюг и обернулась. На её губах заиграла странная, почти пугающе нежная улыбка. — Ты совершенно прав. Что это я, в самом деле, разворчалась? Мама старается, о нас печется, о витаминах, о семейном гнезде. А я тут со своими корнями и парикмахерскими... Эгоистка!
Виталик застыл с куском хлеба во рту. Даня подозрительно прищурился, медленно вытаскивая второй наушник. В кухне повисла тишина, нарушаемая только шипением утюга.
— Мам, ты это... в порядке? — осторожно спросил сын. — Может, тебе прилечь? Ты не перегрелась под паром-то?
— В полнейшем, Данечка! — Света просияла, и её глаза подозрительно блеснули. — Мы поедем. Обязательно поедем! Более того, я решила, что в этот раз я не буду просто «принеси-подай». Я разверну бурную, я бы сказала, титаническую деятельность. Я помогу твоей бабушке так, как она и мечтать не смела. Каждому кустику внимание уделю. Каждому саженцу — персональную заботу. Я хочу, чтобы этот субботник вошел в историю нашей семьи!
Виталик облегченно выдохнул, чуть не подавившись. Он не заметил того опасного, лихорадочного блеска в глазах жены, который обычно предшествует либо капитальному ремонту, либо государственному перевороту.
— Вот и молодец! Светик, я всегда знал, что ты у меня мировая женщина. Отходчивая! Я сейчас же маме наберу, обрадую старушку. Она так переживала, что ты опять «в позу встанешь» и начнешь цитировать Трудовой кодекс.
— Позвони, дорогой, обязательно позвони, — Света ласково погладила мужа по щеке, словно он был несмышленым ребенком. — Скажи, что я уже пакую старые телогрейки. И что я полна новаторских идей по ландшафтному дизайну её «южного склона». Скажи, что невестка едет творить!
Когда Виталик, радостно насвистывая под нос что-то бодрое и маршевое, скрылся в комнате, Даня подошел к матери вплотную, глядя на неё сверху вниз.
— Ма, колись. План «Перехват»? Ты решила её там прикопать вместе с элитной смородиной или просто забор на неё уронить?
— Зачем такие радикальные меры, сынок? — Света хитро подмигнула, и в этом жесте было столько сарказма, что его хватило бы на небольшую юмористическую передачу. — Просто твоя бабушка искренне считает, что я — безотказная и качественная рабочая сила. А я собираюсь на практике доказать ей, что моя помощь — это слишком дорогое, нервное и разрушительное удовольствие для её нежной психики. Завтра Анастасия Игоревна поймет одну простую истину: иногда лучше, чтобы невестка мирно сидела в городе и мазала лицо улитками, чем прикасалась к её драгоценным грядкам своими «золотыми» руками.
Света вернулась к глажке, но теперь она не вздыхала. Она насвистывала мотив «Врагу не сдается наш гордый Варяг». В голове уже выстраивался пошаговый план: как «случайно» перепутать саженцы смородины с сухими палками для костра, как «очень старательно» выполоть то, что свекровь любовно называла «первыми многолетниками», и как залить белизной не только стволы вишен, но и всё, что попадется под руку под лозунгом «тотальной дезинфекции от вредителей».
— Виталик! — крикнула она в комнату, перекрывая звук телевизора. — И поищи-ка в кладовке ту старую лейку с огромными дырками! И секатор, который жует, а не режет! Они мне завтра будут жизненно необходимы для создания... правильной атмосферы на участке!
Суббота обещала быть грандиозной. Света, хитро улыбаясь своим мыслям, уже представляла лицо Анастасии Игоревны, когда та увидит плоды этого «невероятного трудового порыва». Она понимала: это будет битва. Но муж и представить не мог, что удумала его жена, и какая именно «помощь» ожидает его мать на многострадальном южном склоне в эти выходные.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜