Глава 19
— Только увидела я, как смертушка уже закружилась у него над головой, — сказала старуха.
— Бабушка, миленькая, а что же делать? Как сыночка найти и спасти? — заламывая руки, причитала Лачи.
— Да ты, девка, погодь убиваться да слёзы лить. Тут разобраться надобно, что к чему. Увидала я две силы возле него. Одна — чёрная, вороном вьётся над головой, а другая сила — добрая, лебедиными крыльями его прикрывает. Вот я и не пойму, что бы это значило? — задумалась Суслячка.
— Рома, Ромочка, сыночек мой, доведётся ли тебя увидеть хотя бы ещё разочек?
— Не плачь, Лачи. Слезами горю не поможешь, только путь доброй силе заслонишь, — сказала Суслячка, отстраняя от себя убитую горем мать. Глаза у старой ведуньи сделались мутными, будто затянутыми паутиной, и смотрела она не на цыганку, а сквозь неё туда, где время текло иначе.
— Вижу я, — голос старухи стал тягуч, как медовый отвар. — Вижу перепутье. Стоит твой сынок на распутье, а вокруг туман, что чистое молоко. Чёрный ворон вьётся, хочет на него напасть, да лебедь не даёт. Так подожди… так ворон это… Господи, как же я раньше не поняла? Это же проклятье над ним. Кто-то проклял твоего сына, — сказала ведунья. — Очень сильно проклял. Так, сейчас я глубже загляну. Дай только свою капельку крови. Мне нужна кровь для связи с твоим сыном.
— На, бери, хоть всю забери, только помоги, — с готовностью протянула руку Лачи. Старуха взяла нож и быстрым движением рассекла цыганке палец. Кровь выступила, и Суслячка схватила Лачи за руку и посильнее надавила на палец. Несколько капель упали в небольшую чашу с колодезной водой. Она наклонилась над ёмкостью и прочитала заговор, который Лачи, как ни старалась, так и не расслышала. Старуха замерла над водой как изваяние. Казалось, что она перестала дышать, так внимательно всматривалась в воду. И вода не обманула. Показала, что это за проклятие. Перед глазами Суслячки пронеслись вихрем последние минуты в тот вечер, когда мать видела своего сына. Ведунья услышала проклятия старой цыганки Шувани и ритуал на смерть, который она на него сделала. Картинка вдруг поменялась, и старуха увидела парня-цыгана, а подле него — красивую девушку. Рядом стояла немолодая женщина, которая обнимала эту молодую пару словно лебедиными крыльями.
— А ведь женщина не простая. Сила у неё большая, раз смогла сдержать цыганское проклятие. Вода вдруг помутилась в чашке, и видения исчезли. Старуха наконец пошевелилась и повернулась к Лачи.
— Да, вот это дела! — только и смогла она сказать.
— Ну что? Что ты увидела? — закричала измученная мать.
— Проклятие на нём страшное. Цыганка старая прокляла, да ещё ритуал на смерть сделала, — сказала Суслячка.
Лачи, зажав рот, громко завыла:
— Господи, если это сделала Вадома, то шансов у моего сыночка нет.
— Подожди, подожди, я ещё не всё сказала. Там есть женщина, она ведающая, и сила у неё под стать вашей цыганке. Она пока сдерживает проклятие. Но я тебе вот что хочу сказать: найди эту ведьму вашу и проси, в ноги падай, чтобы она сняла проклятие. Кроме неё никто не сможет помочь. А парню твоему немного осталось. Та ведунья, что подле него, тоже не всесильная. Сила из неё выходит. Так что ты поторопись, милая, если хочешь парня в живых увидеть.
---
Ночь опустилась на лес как бархатная завеса. Луна светила сквозь бегущие по небу облака, не в силах разогнать сгустившийся мрак. Рубина сидела на крыльце, глубоко задумавшись. Она не заметила, как ночь поглотила всё кругом.
— Чаюри, не сиди на улице, уже прохладно стало. Заходи в избу, — позвала Вадома.
— Бабушка, я попозже зайду. Мне подумать нужно и принять свою судьбу, которая по воле других теперь мне не принадлежит, — печально ответила девушка.
— Не надо так, девочка. Можно и в этой ситуации поискать выход, — хотела успокоить девушку Вадома. — Ты иди, милая, в избу. Нужно раны перевязать больному.
— Хорошо, бабушка. Сейчас приду, — пообещала девушка и со вздохом встала.
В избушке повисла тишина нарушаемая хриплым дыханием раненого. Рубина медленно подошла к столу, на котором стояла миска с тёплой водой и чистые тряпицы. Её пальцы дрожали, когда она смачивала холстину.
— Зачем? Зачем Мануш это сделал? — бился вопрос в голове у девушки. — Зачем колдун связал меня с незнакомым мне человеком? Она взяла со стола миску с отваром и поднесла больному. Присев подле него, заглянула ему в лицо. Та часть, что была изуродована, стала подживать от мази Вадомы и её заговоров. Цыганка промокнула тряпицу в воде и аккуратно провела по ране. Парень вздрогнул и открыл глаза.
— Тихо, тихо, не бойся. Я только обработаю твои раны на лице, а потом на спине, — попыталась она успокоить его.
— А бабушка? Где бабушка? — заволновался он. — Пусть она придёт, у неё такие добрые руки, — прошептал раненый.
— Теперь я буду за тобой ухаживать, — с тоской сказала Рубина. — Твой дед, колдун Мануш, связал наши судьбы воедино...
— Я знаю, потому и пошёл тебя искать, — простонал он.
— Зачем? Зачем меня искать? — вскрикнула Рубина.
— Нам нужно соединить наши жизни, иначе нельзя... Ему тяжело было говорить, и молодая цыганка слегка прикоснулась к его воспалённым губам прохладными пальцами.
— Лежи, отдыхай, набирайся сил. А пока ты не заснул, вот выпей настой. Бабушка сама его готовила. Он быстро поднимет тебя на ноги. Парень взял в руки берестяную плошку и в несколько глотков выпил его содержимое, слегка сморщившись.
— Да, я знаю, оно горькое и неприятное, но чудодейственное. Не одного человека он поднял со смертельного ложа, — сказала Рубина.
— Ладно, отдыхай, закрывай глаза и поспи. Она встала и отошла от больного. Парень проводил её затуманенным взглядом и тут же уснул под действием настоя. Девушка постояла ещё немного в избе, прислушиваясь к мерному дыханию парня, и вышла из избы.
Рубина, , глазами поискала Вадому. Старуха сидела на лавочке и задумчиво смотрела в сторону непроходимого леса. Девушка подошла к ней. В полумраке лицо её казалось бледным, как у покойницы.
— Ну что, справилась? — спросила старуха.
— Да, справилась. Теперь он спит.
— Ну и хорошо, чаюри. Пусть спит. Он так же не виновен, как и ты. Вы лишь игрушки в страшных руках и дурных помыслах проклятого Мануша. Он переиграл меня. Теперь он умер, а я так мечтала — только этим и жила — отомстить ему, вонзить нож в его чёрное сердце.
— Бабушка, давай не будем об этом думать, а положимся на волю Божью. Как будет, так и примем, что бы ни случилось, — сказала Рубина и присела рядом со старухой.
— Знаешь, чаюри, ритуал «переплетение судеб» очень древний, запретный. За него духи требуют особую плату... — задумчиво сказала шувани.
— Бабушка, мне кажется, он уже оплатил этот ритуал своей жизнью, — сказала Рубина.
— Да, ты права, девочка. Я тоже так думаю...
***
Утро забрезжило в окно, а Серафима всё лежала с открытыми глазами. Силы она потратила очень много, чтобы отправить астральное тело Романа на встречу с матерью. Она понимала, что ей бы заснуть сейчас, но сон бежал от неё. Мысли всё кружились о дочери, о её любви к цыгану.
— А ведь этот цыган — судьба Наташкина, — промелькнула вдруг острая мысль в голове, от которой стало больно. Тяжёлая у дочки судьба, если свяжет её с этим цыганом. А она свяжет, в этом Серафима не сомневалась. Она знала настырный характер своей дочери. В голову полезли воспоминания, когда на неё напал Лемеш. Она пыталась не думать об этом, но мысли вертелись в голове, как назойливые мухи. Серафима знала, что настырный характер — это от проклятого Лемеша у дочки. Полежав ещё немного, она встала и, не зажигая света, поднялась с постели. Ловкими руками аккуратно заправила постель. Взбила подушки и поставила одну на другую, прикрыв их ажурными накидками. Удовлетворившись своей работой, повязала косынку на голову и вышла тихонько в сенцы. Пошарив руками на лавке, нашла подойник и тихо вышла на двор. В хлеву было тихо, пахло травой, и лишь знакомое сопение коровы Зорьки успокаивало её.
— Ну что, милая? На вот, я тебе гостинец принесла, —она протянула на ладони кусок хлеба, сдобренный солью. Мягкие губы животного коснулись ладони, подбирая каждую крошечку. — Ну всё. Всё, больше нету. В следующий раз больше принесу.
Зорька тяжело вздохнула и стала так, как надо, чтобы Серафиме удобно было к ней подойти. Доить Зорьку было привычным делом, но сегодня Серафима словно впервые чувствовала, как устали руки, как тянет спину после бессонной ночи. Гулкие струи молока о подойник успокаивали её. Она украдкой вытерла пот со лба. Зорька, будто чувствуя немощь хозяйки, стояла смирно, лишь изредка поворачивая свою большую голову и обдавая женщину тёплым дыханием.
— Справимся, милая, — шепнула Серафима. — Нам не привыкать.
Роман проснулся, будто кто его толкнул в бок. Впервые после того, как он, раненый, убежал из дома, на душе у него было хорошо и спокойно. Он встал с постели и, быстро одевшись, вышел на двор. Тётка Серафима устало несла из хлева подойник, полный молока.
— Ты чего так рано поднялся? Иди ещё дозорюй, спи, пока молодой. А то вот постареешь, как я, так и сон от тебя сбежит.
— Давайте ведро, я отнесу. Скажите, чем ещё вам помочь? Вы говорите, а я буду делать. Он всячески хотел ей помочь в знак благодарности.
— Ром, ты мамку видел? Как она держится? Я вот маленько приду в себя, и мы с тобой проведём ещё один ритуал. Авось и снимем проклятие. А нет — так придётся идти к твоей старухе-цыганке.
— Вы что, тётка Серафима? Да я никогда в жизни не пойду к ней. Лучше помру.
— Да успокойся, я тебя и не посылаю к ней. Сама пойду...
— Вы? Зачем? Это же цыганская ведьма, с ней шутить нельзя, — в испуге сказал цыган.
— А я и не шучу. Мне судьба моей дочери дороже. А раз она выбрала тебя, то придётся как-то решать, избавлять тебя от проклятия. Пойду к ней, поговорю. Может, и сжалится она над тобой и снимет то, что нажелала...
Продолжение следует...
Спасибо что дочитали главу до конца.