Итак первый класс! Не помню, как я училась в первом классе, но читала я с пяти лет, а вот писать точно не умела и училась вместе со всеми детьми. Со мной в классе училась и моя подружка с третьего этажа. Она жила в отдельной квартире с родителями и братом. Эта была еврейская семья. Квартира у них была очень небольшая, две смежных комнаты, крохотная кухня и ванная с туалетом. Нам уже было лет по 15, когда им отдали комнату из соседней квартиры (в доходных домах по этажу можно было по коридору пройти по кругу, но потом коридоры просто перегородили и открыть проход в соседнюю квартиру было просто), потому что по правилам газовая плита не должна быть в помещении без окон.
В нашей коммунальной квартире было просторнее, но поболтать тоже было негде. Мама обязательно выходила и встревала в разговор. Уж, когда мы стали старше и посмелее, я просила маму оставить нас вдвоем на кухне. Мы дружили до ее гибели в автокатастрофе, даже когда я вышла замуж мы иногда уходили прогуляться. Было смешно. Я у мужа отпрашивалась, как у родителей, погулять с подругой.
Осенью, когда я собралась во второй класс, выяснилось, что меня перевели в другую школу. Мне было 8 лет и права голоса я не имела. Конечно, я попыталась спросить у матери отчего да почему и получила "завиральный" ответ, что я плохо читаю, поэтому меня переводят. Даже в 8 лет я догадалась, что это неправда и что правды мне не скажут. Потом, вспоминая об этом я думала, что белый передник второго сентября сыграл свою роль. Администрация школы наверняка была страшно удивлена таким отношением родителей к ребенку, решили, что семья неблагополучная и на всякий случай попросили меня перевести в другую школу. Школа была такая респектабельная.
В новой школе я вполне благополучно училась до 7 класса и вдруг эту школу закрыли (здание отдали какому-то институту) и нас всех распихали по разным школам. Я попала в восьмилетку на улице Салтыкова-Щедрина (теперь Кирочная), которую, впрочем, все истинные петербуржцы всегда называли Кирочной.
Зато потом вся моя жизнь была неразрывно связана с Таврическим Дворцом и Таврическим садом.
Кстати, улицу Дзержинского почти все называли Гороховой, как теперь.
Проучилась там два года и нас перевели в школу на улице Таврической (за углом буквально), где мы закончили 9 и 10 класс. При переводе кто-то ушел в другие школы и нас опять перетасовали.
Эти школы были далековаты от дома, можно было ездить на автобусе, но они редко ходили и по утрам я вечно раздумывала пешком идти или подождать автобуса.
Вот почему у меня не осталось школьных подруг. Да они мне не были особо нужны, они у меня были дома, целых две.
В нашей квартире на общей кухне (довольно большой, метров 20) была настоящая плита, куда мы кидали бумажки и периодически поджигали их.
У нас был черный кот Арамис, который однажды забрался в эту печь, когда соседка открыла дверцу, отвернулась за спичками, потом подожгла бумажки, закрыла дверцу и кот отчаянно заорал. Соседка чуть в обморок не упала. Усы у кота немного подгорели.
Котяра вообще любил куда-нибудь забираться и однажды прорвался в комнату другой соседки и влез в шкаф незамеченным. Соседка ушла гулять. Кота искали всем домом пока она не вернулась. В коридоре у нас висел на стенке телефон, под ним стоял сундук, на котором все сидели во время разговоров и соответственно висел провод, за которым наш котяра неуклонно охотился и все время пытался его сгрызть, поэтому провод подвешивали на гвоздь, но .... однажды забыли... телефонный мастер страшно ругался, грозился выписать штраф за хулиганство, а взрослые почему все стойко молчали. Я не растерялась, принесла хулигана к мастеру и на наше счастье мастер оказался страстным кошатником и мы были прощены.
Я помню керосинки на кухне, но очень смутно. Помню дрова в подвале дома, которыми мы топили печку в ванной и в комнатах. У соседей были красивые изразцовые печки, а в нашей комнате была такая обычная и после проведения централизованного отопления ее разобрали, а соседи свои печки оставили, но у них и комнаты были большие.
Газовых плит плит было две 4-х конфорочная и 2-х. У каждой семьи был свой стол и полки над ним. Под столом стояли ящики с овощами. На кухне была такая двойная дверь на черную лестницу, между были полки тоже для овощей. К окну кухни был приделан ящик для продуктов. Холодильников не было.
Три наших соседки хорошо готовили. Около плиты стоял высокий табурет для стирки, а я с малых лет любила на нем сидеть и слушать взрослые разговоры. Потом, когда началась взрослая жизнь, выяснилось, что я все умею готовить - наслушалась, следовательно!
Соседи дружили, но и ругались периодически изрядно и тогда мне не разрешали брать конфеты, когда угощали.
Училась я не ровно. Это не оправдание, но заниматься мне было негде. Отец начинал работать 7 утра, у него был сокращенный рабочий день и он оказывался дома в тоже время, когда и я приходила из школы.
Отец отдыхал, потом включал радио и оно орало.
Правда, когда надо было что-то чертить или карты рисовать, то я любила это делать, слушая всякие передачи по радио, особенно любила спектакли.
Довольно быстро в нашей комнате появился телевизор и отец не выключал его до конца дня. Если не было соседей, то что-то поучить можно было на кухне.
Мне хорошо давались гуманитарные науки, а вот с математикой было тяжело. В шестом классе у нас появилась молодая энергичная учительница биологии и она задалась целью показать мне, что я не совсем тупая. Она позанималась со мной и я начала получать пятерки.
У одной одноклассницы сестра была химик и она с нами занималась химией, которую я любила, потому что в предыдущей школе учительница химии была истинная учительница и весь класс знал химию хорошо.
После окончания 8-го класса в школе устраивали празднование, были танцы, потом мы гуляли по городу. Помню все это почему-то смутно.
Я просила у матери купить мне какое-нибудь платье, но ей было некогда ходить по магазинам, просто дала денег, на которые я купила ткань и сестра школьной подружки (та самая, которая была химик) сшила мне очаровательное платье и я до сих помню, как оно выглядело. Никаких фото на балу не делали, да и не бал это был, а так - аттестаты вручили, потом музыку завели и все дела.
В нашей квартире только у одной соседки был сын, который, естественно, был старше меня на 20 лет и только когда мне стало лет 17 он стал обращать на меня внимание. Я понятия не имела чем он занимается, знала только, что школу закончил и больше нигде не учился. Его мама часто , помогавшая мне в жизни, была чертежница, а отец кем работал я так и не узнала, знала только, что он очень хорошо пел. Он воевал и после войны остался жить с военной женой в другом городе, но соседка поехала туда и сумела его вернуть.
Это был странный брак. Они жили в одной комнате, но как соседи, сын жил в своей комнате.
У сына был друг, который приходил иногда к нему в гости - это был Андрей Толубеев, уже довольно известный актер. Сердце при виде его замирало, но близко я с ним знакома не была.
Продолжение следует.