Квартира Галины Петровны пахла нафталином, ванильным пирогом и специфическим запахом уюта, который бывает только в жилье, где десятилетиями тщательно вытирают пыль с хрусталя и пересчитывают ложки.
Елена, стоя на пороге с огромной сумкой в одной руке и пакетом с игрушками в другой, чувствовала отчаяние.
Ее муж, Илья, возился в коридоре с раскладушкой, которую они привезли с собой, потому что свободной кровати, естественно, не было.
— Ну, проходите, чего встали? — голос Галины Петровны звучал радушно, но с привычной ноткой деловитости. — Только разувайтесь сразу, я пол помыла.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — выдавила из себя улыбку Елена. — Спасибо большое, что приютили. Мы постараемся не доставлять хлопот.
— Хлопоты — это когда ремонт, — свекровь скрестила руки на груди, оглядывая невестку с ног до головы цепким взглядом бывшей учительницы математики. — А у вас, я смотрю, сколько вещей? Вы же на неделю, а набрали, как на ПМЖ.
— Мам, давай без нотаций, — устало попросил Илья, протискиваясь мимо с громоздкой конструкцией. — Мы сами не в восторге.
— Я знаю, что не в восторге, — тут же обиделась Галина Петровна. — Я что, не понимаю? Молодым с пожилой матерью и сестрой в двушке — не сахар.
— Мы вам благодарны, правда, — быстро вставила Елена, понимая, что конфликт может начаться раньше, чем они успеют переступить порог гостиной.
Пятилетний Миша, их сын, уже освоился. Он сидел на полу в прихожей и пытался застегнуть сандалии, чтобы пойти исследовать новую территорию.
Ему было абсолютно все равно на ремонты, натянутые отношения взрослых и квадратные метры.
Для него дом бабушки Гали был местом, где в серванте стояли старые советские статуэтки, которые так интересно разглядывать, и жила тетя Света, которая иногда давала ему печенье.
— А где тетя Света? — спросил Миша, наконец справившись с застежкой.
— Тетя Света на работе, — сухо ответила Галина Петровна. — Вернется поздно, вы ее, скорее всего, уже не увидите. Она у нас, знаешь ли, начальник отдела продаж, у нее график ненормированный.
В этом «ненормированном» и «начальник отдела» Елена всегда слышала скрытую гордость и противопоставление ее работе дизайнера-фрилансера, которую свекровь упорно называла «шабашкой».
Квартира была маленькой: узкий коридор, кухня, где с трудом помещались двое, зал, служивший одновременно гостиной и спальней Галины Петровны, и крошечная комната Светланы.
Илье и Елене с Мишей отвели зал. Раскладушку поставили в углу у окна, диван для старшего поколения превращался в спальное место по ночам.
Узкое пространство было заставлено шкафами, комодами и этажерками, на которых громоздились статуэтки, книги в старых обложках и бесчисленные салфетки, связанные крючком.
Елена раскладывала вещи, стараясь занимать минимум места. Она сунула свои джинсы в пакет и задвинула его под раскладушку.
Илья молча надувал Мише надувной матрас, который они предусмотрительно захватили.
— У тебя есть ощущение, что мы на вражеской территории? — тихо спросила Елена, когда сын убежал на кухню пить воду.
— Не начинай, — попросил Илья. — Всего неделя. Мы выживем. Мать, конечно, тяжелая, но Светка сейчас придет — она вообще отдельная история. Главное — не пересекаться.
— Твоя мать уже спросила, почему у нас так много вещей. Она ведет подсчет полотенец, Илья.
— Потому что ей больше нечем заняться. Дай ей список наших расходов на ремонт, она и его подсчитает. Не принимай близко к сердцу.
Елена глубоко вздохнула. Она старалась. Ради Ильи женщина старалась всегда. Но атмосфера в этой квартире всегда действовала ей на нервы.
Здесь каждый предмет, каждая вещь имела свою историю, свою ценность, и эти истории постоянно напоминали о том, что ты здесь чужая.
Первые два дня прошли в состоянии хрупкого перемирия. Елена старалась быть незаметной: мыла за собой посуду сразу, не включала громко мультики Мише, выходила на балкон, чтобы поговорить по работе по телефону, чтобы никому не мешать.
Галина Петровна каждое утро совершала ритуальный обход владений. Она проверяла, закрыт ли кран на кухне, выключен ли свет в ванной и, самое главное, — цел ли порядок в холодильнике.
Холодильник был святыней. У каждой хозяйки свои правила, но у Галины Петровны был особый подход. Полки были подписаны липкими ленточками: «Галина», «Света», «Общее».
Елена, по инструкции свекрови, должна была ставить свои продукты на полку «Общее», но при этом строго следить, чтобы они не смешивались с продуктами Светланы, потому что «у Светы свой рацион, она на диете и не ест ваши сосиски».
На третий день произошел первый инцидент. Елена купила кефир и творог для Миши и поставила их на полку «Общее», так как другого места не было.
Вернувшись вечером с прогулки, она обнаружила, что кефир переставлен на нижнюю полку, прямо за кастрюлю с борщом, а на его месте стоит баночка с дорогим греческим йогуртом.
— Галина Петровна, а почему кефир переставили? — осторожно спросила Елена.
— Это я переставила, — не оборачиваясь от плиты, ответила свекровь. — У Светы йогурт, он должен быть на видном месте. Она завтра его с собой на работу возьмет. А ваш кефир… ну, он и на нижней полке постоит, не испортится. Холодильник же работает.
— Но там же холоднее, он может замерзнуть, — возразила Елена.
— Леночка, дорогая, в этом доме двадцать лет всё стоит на своих местах, и ничего не замерзало, — отрезала Галина Петровна.
Илья в это время сидел в зале с телефоном и делал вид, что не слышит. Елена промолчала, но осадок остался.
Вечером того же дня вернулась Светлана. Она влетела в квартиру с шумом, стуком каблуков и запахом дорогой туалетной воды.
Светлана была старше Ильи на три года, высокая, эффектная блондинка с острым взглядом и привычкой говорить все, что думает, не подбирая выражений.
— О, беженцы, — сказала она вместо приветствия, скидывая туфли в коридоре. — Ну как вы тут, окопались?
— Здравствуй, Света, — улыбнулась Елена, выходя из зала.
— Здравствуй, коли не шутишь, — Светлана прошла на кухню и открыла холодильник. — Мам, а где мой протеиновый батончик? Я его на видное место клала.
— Я его не трогала, — ответила Галина Петровна.
— Ясно, — Светлана бросила быстрый взгляд на Елену. — Ну, ладно. Детям, наверное, нужнее.
Елена вспыхнула. Никакого батончика она не видела, как и Миша. Но объяснять что-то Светлане было бесполезно.
В ее глазах Елена и Илья были «иждивенцами», которые приехали пользоваться чужими благами.
В тот вечер Миша спал беспокойно. Ему снился какой-то шум, он ворочался на надувном матрасе, который тихонько скрипел.
Елена сидела рядом, гладила его по голове и слушала, как за стенкой Светлана говорит по телефону, обсуждая с кем-то очередную сделку, а в коридоре Галина Петровна ворчит на Илью, что он «забил полку в ванной своими шампунями».
Утро четвертого дня началось обычно. Галина Петровна ушла на рынок за картошкой, Илья уехал на стройку проверять, как идут работы в их квартире. Елена возилась на кухне, готовила Мише завтрак.
Миша проснулся в хорошем настроении. Он уселся за маленький столик на кухне, который ему выделила бабушка, и с аппетитом жевал овсяную кашу.
— Мам, а можно мне йогурт? — попросил сын, глядя на яркую баночку, стоящую на средней полке холодильника.
Елена машинально открыла дверцу. Она видела этот йогурт. Красивая баночка с греческими буквами и изображением персика.
Он стоял ровно на том месте, которое Галина Петровна отвоевала для «Светиных продуктов» — на уровне глаз, в полном одиночестве.
— Это не наш йогурт, Миша, — сказала Елена, протягивая руку к полке «Общее», где стоял их обычный детский йогурт. — Вот, возьми этот.
— Но я хочу с персиком, — надул губы Миша. — Там персик нарисован, я люблю персик.
— Там персик, но это йогурт тети Светы. Ешь свой.
Миша, в силу своего пятилетнего возраста, не видел разницы между йогуртом «для тети Светы» и любым другим.
Для него в холодильнике бабушки была просто еда. И персиковый йогурт выглядел гораздо привлекательнее, чем обычный белый в скучной упаковке.
Елена отвернулась, чтобы долить чай в кружку. Этой секунды хватило. Миша проворно слез со стула, подбежал к холодильнику, который так и остался открытым, ловко снял баночку с полки и вернулся на место.
Когда Елена обернулась к нему, он уже сорвал фольгу и вовсю орудовал ложкой.
— Миша! — воскликнула Елена. — Я же сказала нельзя!
— Но я уже открыл, — спокойно сказал Миша, отправив первую ложку йогурта в рот. — Он вкусный. Мам, он очень вкусный.
Елена замерла. В голове пронеслась череда картинок: взбешенная Светлана, укоризненная Галина Петровна, очередная семейная драма.
Она быстро подошла к холодильнику, надеясь, что, может быть, там есть еще один такой же, чтобы подменить, но нет, баночка была единственной.
Дорогой, редкий, купленный явно не в обычном супермаркете, а в каком-нибудь лавке здорового питания — именно такой, какие обожала Светлана.
— Миша, зачем ты это сделал? — голос Елены дрогнул.
— Я хотел персик, — Миша доел йогурт и поставил пустую баночку на стол. — А что, тетя Света рассердится?
— Рассердится, — мрачно сказала Елена.
Она взяла пустую баночку, вымыла ее и поставила на то же место на полке, надеясь, что, возможно, Светлана не заметит или заметит, но не сразу.
Или, может быть, захочет съесть йогурт завтра, а у нее будет время сбегать в магазин и купить точно такой же.
Но надежда была слабой. Во-первых, она не знала, где покупают такие йогурты. Во-вторых, Светлана замечала всё.
Она замечала, если кто-то брал ее расческу, если на полке в шкафу сдвигались вещи, если в ванной заканчивался шампунь, которым, по ее мнению, никто не мог пользоваться.
Елена быстро одела Мишу, убрала со стола и вышла с ним гулять, чтобы избежать неизбежного.
Она решила, что по дороге зайдет в несколько магазинов и попробует найти аналог.
Но, как назло, ни в «Пятерочке», ни в «Магните», ни даже в небольшом экологическом магазинчике такого йогурта не оказалось.
Был греческий, был персиковый, но не тот бренд, не та жирность и совсем не та баночка.
Вернувшись через два часа, Елена уже знала, что скандала не миновать. В прихожей стояли туфли Светланы.
Галина Петровна сидела на кухне с каменным лицом, перебирая гречку. Светлана стояла у открытого холодильника. В руке она держала ту самую пустую баночку.
— И что это? — спросила золовка ледяным тоном, даже не повернув головы в сторону вошедших.
Елена поставила сумку на пол. Миша спрятался за ее спиной, чувствуя неладное.
— Света, извини, пожалуйста, — начала Елена. — Это Миша. Я отвернулась на секунду, а он…
— Он что, не знает, что чужое брать нельзя? — Светлана резко развернулась. — Или вы ему не объясняете элементарных вещей?
— Света, он ребенок, — попыталась смягчить ситуацию Елена. — Я хотела купить такой же, но не нашла. Если ты скажешь, где ты его берешь, я схожу.
— Ах, ты хочешь знать, где я его беру? — Светлана поставила баночку на стол с таким видом, будто это была улика с места преступления. — Я его привезла из командировки из Краснодара. Это фермерский продукт, его в магазинах нет. Я специально везла в термосумке, чтобы побаловать себя. И ты думаешь, что просто сходить и купить — это решение?
— Я не знала, что он такой редкий, — тихо сказала Елена. — Я готова возместить стоимость.
— Стоимость! — Светлана истерически рассмеялась. — Ты не понимаешь. Дело не в деньгах, а в уважении! Мы вас пустили в дом, мать моя спит на диване в зале, уступая вам место, а вы ведете себя как… как…
— Света, прекрати, — раздался голос Галины Петровны.
— Нет, мама, я не прекращу! — Светлана повысила голос. — Они пришли, расселись, пользуются всем, что есть. Илья даже не предложил денег за коммуналку! А теперь еще и мой йогурт, который я берегла и который хотела съесть после тренировки, сожрали!
— Я отдам деньги, — повторила Елена, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — И за коммуналку мы тоже заплатим. Илья просто не успел…
— Не успел? — Светлана перешла на крик. — Вы живете тут четвертый день, а я уже нашла свои новые колготки в стиральной машине, которые ты, Лена, закинула вместе со своим бельем!
— Это была ошибка, я извинилась, — голос Елены дрогнул.
— Ошибка, ошибка! Одни ошибки! А ребенок у вас вообще невоспитанный! — выпалила Светлана, и в этот момент прозвучало то, что стало последней каплей.
Миша, который до этого момента молча стоял за маминой спиной, сдавленно заплакал.
— Не надо ругать моего сына, — сказала Елена, и в ее голосе появилась сталь. — Ты можешь кричать на меня, сколько угодно, но ребенка трогать не смей.
— Ах, не смей?! — Светлана сделала шаг вперед. — А кто будет воспитывать, если вы не воспитываете? В пять лет уже надо понимать слово «нельзя»! Вы растите потребителя, Лена! Он у вас будет такие же хапуги, как и вы оба!
— Что здесь происходит? — в кухню вошел Илья.
Он только что вернулся со стройки, в руках держал каску и пакет с инструментами.
Его лицо, когда мужчина увидел заплаканного сына, побледневшую жену и разъяренную сестру, медленно налилось краской.
— А, вот и главный обвиняемый, — Светлана переключилась на брата. — Ты хоть знаешь, что твой сын съел мой йогурт, который я везла из Краснодара?
— Сын съел йогурт? — переспросил Илья, глядя на маленькую баночку на столе. — Света, тебе сколько лет? Ты устраиваешь скандал из-за йогурта?
— Из-за йогурта?! — взвизгнула Светлана. — Ты слышишь, мама? Он говорит «из-за йогурта»! Это вопрос принципа! Вопрос уважения к чужой собственности!
— Собственности? — Илья усмехнулся. — Ты бы еще бирки на продукты навесила. Он ребенок, он ошибся. Лена, ты же хотела купить новый?
— Хотела, но такой же не нашла, — тихо ответила Елена, прижимая к себе Мишу.
— Я завтра съезжу, найду, — пообещал Илья.
— Ты не найдешь! — отрезала сестра. — Его нет в городе! И дело не в йогурте! Вы ведете себя как захребетники! Приехали, заняли всю квартиру, Миша бегает, орет, топает, у меня голова болит! Я на работе пашу, мне нужен отдых, а я не могу расслабиться в собственном доме!
— Это дом матери, — напомнил Илья.
— Матери, но я здесь живу! — Светлана перешла на визг. — И я имею право на личное пространство! А вы со своим ремонтом, с вашим орущим ребенком, с вашими вездесущими вещами — вы меня достали!
— Светлана! — рявкнула вдруг Галина Петровна так громко, что все вздрогнули. — Замолчи!
На кухне воцарилась тишина. Слышно было только, как Миша всхлипывает в плечо матери.
— Ты ведешь себя как истеричка, — продолжила Галина Петровна, глядя на дочь. — Из-за баночки йогурта устроила балаган. Они же просто в гости....
— В гости? — Светлана посмотрела на мать с таким удивлением, будто та заговорила на неизвестном языке. — Мама, они здесь живут!
— И что? Ты думаешь, я не понимаю, как им тяжело? — Галина Петровна тяжело вздохнула. — У них ремонт, они с ребенком мыкаются. А ты со своими йогуртами. Совесть имей.
— У меня нет совести? Это у меня нет совести? — Светлана схватила со стола баночку и швырнула ее в мусорное ведро. — Ну и ладно! Но знайте: я этого не забуду.
Она развернулась, с грохотом захлопнула дверь своей комнаты. В зале было тихо.
Миша, наконец, уснул, прижимая к себе плюшевого зайца. Елена сидела на краю раскладушки и смотрела в окно на огни чужого спального района. Илья стоял у окна, опершись руками о подоконник.
— Может, нам уехать? — тихо спросила Елена. — Снимем квартиру посуточно, или к моей маме? У нее хоть однушка, но там спокойнее.
— Нельзя, — глухо ответил Илья. — У нас там пол заливают, все вещи в одной комнате. Съемная квартира сейчас — это лишние деньги, которых нет. Мамина однушка — это тридцатикилометровая пробка каждый день для меня и для тебя.
— А здесь мы выдержим? — Елена подняла на него глаза. — Твоя сестра нас ненавидит.
— Она ненавидит всех, кто не вращается вокруг нее, — Илья повернулся. — Лен, прости. Я знал, что будет тяжело, но не думал, что из-за йогурта.
— Это не из-за йогурта, — покачала головой Елена. — Это из-за того, что мы чужие в этом доме. И всегда будем чужими.
— Ты не чужая, — мягко сказал Илья, присаживаясь рядом. — Ты моя жена. Мать моего ребенка.
— Для твоей матери я женщина, которая увела сына. Для Светы — конкурентка за внимание. И я устала это доказывать.
Они помолчали. Из коридора послышались шаги. Галина Петровна, видимо, ходила на кухню пить сердечные капли. Елена слышала, как она возится в аптечке.
— Я схожу, поговорю с ней, — решился Илья.
— Не надо, — остановила его Елена. — Утром. Сейчас только хуже будет.
Но Илья уже встал и вышел в коридор. Елена осталась сидеть, прислушиваясь к приглушенным голосам.
— Мам, ты как? — спросил Илья.
— Нормально, — голос Галины Петровны звучал устало. — А вы как? Светка, конечно, дура, но она права в одном — мы не рассчитали свои силы. Тесно нам всем.
— Мам, мы стараемся не мешать.
— Я знаю, сынок, и Лена старается. Я вижу, как она каждый раз за собой пол протирает, как вещи складывает. Но Светка… она у меня такая. У нее всегда было чувство собственности гипертрофированное. Еще с детства: моя кукла, моя чашка. А сейчас этот йогурт… он для нее был как символ. Она из командировки привезла, хотела себя порадовать.
— Я понимаю, но орать на ребенка…
— Орать она не должна была, это точно, — перебила Галина Петровна. — Я с ней поговорю. Но и вы поймите: Светка одна, мужика у нее нет, работа нервозная, вот она и срывается. Не держите зла.
— Как не держать зла, если она назвала нашего сына невоспитанным?
— Слово — не воробей, — вздохнула свекровь. — Но вы же знаете, Светка — отходчивая. Завтра остынет, может, даже извинится.
— Ты в это веришь?
Галина Петровна не ответила. Елена услышала, как она прошлепала обратно в свою спальню-зал, но, увидев, что там сидит невестка, замялась в дверях.
— Лена, — позвала она.
— Да, Галина Петровна.
— Ты… ты не думай ничего. Мишка — хороший мальчик. Просто дети есть дети.
— Спасибо, — тихо сказала Елена.
— Светка завтра утром уходит рано. Если хочешь, я схожу в магазин, куплю Мишке таких йогуртов, сколько он захочет. Обычных, детских.
— Не нужно, — улыбнулась Елена. — У нас есть.
— Ну, смотри, — Галина Петровна помолчала, а потом добавила. — Ты на нее не сердись. Она в последнее время нервная очень. Начальник на нее на работе наехал, плюс личное не складывается. А тут вы… ну, вы ни при чем. Просто сорвалась.
— Я понимаю, — кивнула Елена, хотя внутри у нее все кипело. Понимала ли она? Может быть. Но грань, где заканчивается понимание и начинается терпение, уже была пройдена.
Утро пятого дня встретило Елену запахом свежесваренного кофе и тишиной. Светлана уже ушла, оставив на кухонном столе записку, придавленную магнитиком в виде ракушки.
Елена не сразу решилась прочитать записку. Сначала она налила Мише кашу, накормила его и одела.
Илья уже уехал на объект, предварительно поцеловав ее в щеку и сказав: «Держись».
Когда Миша уселся рисовать за маленьким столиком, Елена взяла записку. Почерк у Светланы был каллиграфический, учительский, как у матери: «Лена, извини за вчерашнее. Я была не права. Особенно перед Мишей. Я купила ему большой набор детских йогуртов, они в холодильнике. С уважением, Света».
Елена перечитала записку дважды. В ней не было извинений за слова о «невоспитанности» и «потребителе», но сама попытка примирения была очевидной.
Она открыла холодильник и действительно увидела на полке «Общее» яркую упаковку с шестью детскими йогуртами с разными фруктами.
— Миша, — позвала бабушка сына. — Тетя Света купила тебе йогурты. Хочешь?
— А она не будет ругаться? — осторожно спросил Миша, подходя к холодильнику.
— Не будет. Это тебе.
Миша выбрал клубничный, с радостью открыл его и уселся завтракать. Елена смотрела на него и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает.
В одиннадцать часов вернулась с рынка Галина Петровна. Она несла тяжелые сумки и, к удивлению Елены, позвала ее на кухню.
— Лена, поможешь картошку почистить?
— Конечно, — Елена взяла нож.
Они работали молча. Галина Петровна резала салат, Елена чистила картофель.
— Ты знаешь, — неожиданно начала свекровь, не поднимая глаз от овощей, — я ведь тоже невесткой была. Моя свекровь, царствие ей небесное, меня терпеть не могла. Я ей не так дом вела, не так детей воспитывала, не так картошку жарила. Я тогда думала, что сойду с ума.
Елена удивленно посмотрела на свекровь. Галина Петровна никогда не говорила о своей свекрови.
— И что вы сделали? — спросила Елена.
— А ничего, — пожала плечами Галина Петровна. — Перетерпела. У нее была своя жизнь, а у нас своя. Мы жили отдельно, слава Богу. А когда приезжали в гости — я терпела. Потому что понимала: это не навсегда. Вот и вы потерпите. Неделя — не вечность.
— Я понимаю, — кивнула Елена. — Просто обидно за Мишу.
— Мишка — молодец, — твердо сказала Галина Петровна. — А Светка — дура. Я ей уже всыпала сегодня утром по первое число. Она, между прочим, сама предложила йогурты купить. Переживает.
— Я видела записку.
— Ну вот и славно, — Галина Петровна отряхнула руки. — Значит, мир. А то правда, чего делить? Йогурт — он и есть йогурт. Съели — и ладно. Лишь бы все живы-здоровы были.
Через два дня ремонт в квартире был завершен. Вернее, завершена была самая грязная его часть — стяжка пола и штукатурка стен.
Елена и Илья собирали вещи, чтобы вернуться домой, где их ждали горы строительной пыли, но зато собственные стены.
Миша бегал по квартире, прощаясь с бабушкой и, как ни странно, с тетей Светой.
— Тетя Света, а можно я буду приезжать к вам в гости? — спросил он, когда они уже стояли в прихожей, обутые и готовые к выходу.
— Можно, — улыбнулась Светлана. — Только йогурты не ешь без спроса, ладно?
— Ладно, — серьезно кивнул Миша. — Я теперь буду спрашивать. А вы мне купите персиковый?
— Куплю, — пообещала Светлана и, неожиданно для самой себя, потрепала племянника по голове.
Галина Петровна суетилась, собирая Елене пакет с едой «на первое время, пока в доме бардак». Невестка пыталась отказаться, но свекровь была непреклонна.
— Бери, бери. Там борщ, котлеты и пирог с яблоками. Готовить вам будет некогда.
— Спасибо, Галина Петровна, — искренне сказала Елена. — Спасибо за все. И за терпение.
— Ладно уж, — свекровь махнула рукой, но в глазах ее мелькнуло что-то теплое. — Вы не пропадайте. Звоните.
Они вышли на лестничную площадку. Дверь за ними закрылась. Илья вздохнул полной грудью, словно впервые за неделю.
— Ну что, — сказал он, беря тяжелую сумку. — Домой?
— Домой, — выдохнула Елена.
Они спускались по лестнице. Миша бежал впереди, напевая какую-то песенку из мультика.
— Знаешь, — сказала она женщина, когда они вышли во двор. — А ведь могло быть и хуже.
— Это ты о чем?
— О том, что йогурт — это всего лишь йогурт. А семья — это не только те, с кем тебе легко. Иногда это еще и те, кто устраивает скандалы из-за пустяков, но потом покупает торты и детские йогурты.
— Философствуешь? — усмехнулся Илья.
— Просто думаю вслух, — пожала плечами Елена. — Наверное, я теперь по-другому смотрю на твою маму и на Свету.
— И как же?
— Как на союзников по войне.
Они сели в машину. Илья завел двигатель. Миша уже возился с ремнем безопасности, нетерпеливо поглядывая в окно.
— Пап, а мы больше никогда не будем жить у бабушки? — спросил он.
— Будем ездить в гости, — ответил Илья.
— Это хорошо, — серьезно сказал Миша. — А то у нас дома йогурты не такие вкусные.
Елена рассмеялась. Илья тоже не удержался от улыбки. Машина выехала со двора и направились в сторону дома — с запахом свежей штукатурки, нераспакованными коробками и свободой, которая так дорого обходится, когда ее нет.