Светлана с трудом стянула в коридоре мокрые осенние сапоги. Спина ныла после двенадцати часов на ногах, а в голове стучала только одна мысль: добраться до кровати. Она тихо повесила дешевую куртку на крючок, стараясь не шуметь. Но тишины в квартире не было. Из кухни доносился веселый смех, звон бокалов и запах чего-то невыносимо вкусного. Запеченное мясо, дорогие специи. Светлана нахмурилась. Она точно помнила, что в холодильнике оставались только макароны и немного курицы. Игорь, ее муж, не работал уже восьмой месяц, рассказывая сказки про «поиск себя». А она тянула на себе коммуналку, продукты и откладывала каждую копейку на их общую мечту — первый взнос за свое жилье.
Светлана сделала шаг по коридору и замерла. Дверь на кухню была приоткрыта. За столом сидел Игорь в новой, явно дорогой рубашке, а напротив него — его мать, Тамара Васильевна. На столе красовалась хрустальная икорница, нарезка из красной рыбы и пузатая бутылка французского вина.
— Игорек, положи мне еще икорочки, — довольно протянула свекровь, запивая деликатес вином. — Господи, как же хорошо сидим. Давно пора было себя порадовать. А то живешь впроголодь с этой своей… экономной.
Игорь сыто рассмеялся, подливая матери в бокал.
— Да ладно тебе, мам. Светка нормальная. Просто у нее пунктик на этих деньгах. Копит, копит. А жить когда? Вот я и решил, что мы имеем право на праздник. Я же мужик, в конце концов, я должен радовать мать.
Светлана почувствовала, как ноги становятся ватными. Еще днем на работе ей пришло уведомление от банка. С их общего накопительного счета, куда она два года переводила половину своей зарплаты, были сняты все деньги. Триста тысяч рублей. Она звонила Игорю раз двадцать, но он скидывал вызовы. Светлана тогда отпросилась на полчаса, добежала до юриста в соседнем здании и составила заявление на развод. Просто на всякий случай. До последнего надеялась, что деньги списали мошенники. А потом вернулась досиживать смену, хотя каждая минута тянулась как час.
— Мужик ты у меня, это точно, — ласково ворковала Тамара Васильевна. — Только жена тебе досталась никудышная. Ни рожи, ни кожи, вечно в одних джинсах ходит, смотреть тошно. Сынок, ты достоин лучшего, чем эта серая мышь! Тебе нужна яркая женщина, под стать тебе.
Игорь снова рассмеялся. Легко так, беззаботно.
— Да где ж ее взять, мам? Яркие денег стоят. А эта хоть работает исправно. Пусть пашет, раз ей нравится. А мы с тобой на следующей неделе на юг махнем, билеты я уже оплатил.
Светлана больше не могла слушать. Воздух застрял где-то между горлом и легкими. Она толкнула дверь и шагнула в залитую светом кухню.
Смех оборвался мгновенно. Игорь поперхнулся вином, а Тамара Васильевна застыла с бутербродом возле рта. Стало так тихо, что слышался ход настенных часов.
— Света? — голос мужа дрогнул. — А ты чего так рано? У тебя же смена до девяти.
— Ушла пораньше, — голос Светланы звучал ровно и почти спокойно. Она медленно подошла к столу. Взгляд скользнул по красной икре, по новой рубашке мужа, по золотому кулону на шее свекрови, которого еще вчера там не было. — Решила узнать, куда ушли триста тысяч с нашего счета. А они, оказывается, здесь. Жуются.
Игорь суетливо вскочил, пытаясь изобразить возмущение.
— Свет, ну чего ты начинаешь? Мы с мамой год не виделись нормально. Я решил сделать ей приятное. Это и мои деньги тоже! Мы же семья!
— Твои? — Светлана прищурилась. — Ты за восемь месяцев даже за хлебом ни разу на свои не сходил. Ты жил на мою зарплату. Ел то, что я покупала. Спал на чистом, пока я смены брала в выходные.
Тамара Васильевна громко хлопнула ладонью по столу. Шея и щеки налились краснотой.
— Ты как с мужем разговариваешь?! — выкрикнула свекровь резко и пронзительно. — Подумаешь, цаца какая! Да ты в ноги ему должна кланяться, что он тебя, деревенщину, замуж взял! Деньги она считает! Жена должна мужу уют создавать, а не копейки трясти!
Светлана перевела тяжелый взгляд на свекровь. Никакого страха перед этой властной женщиной больше не было. Только брезгливость. Как к грязи на подошве.
— Я вам уют создавала, Тамара Васильевна. Оплачивая долги вашего сына. Покупая ему одежду. Кормя его, пока он на диване лежал. А вы в это время называете меня серой мышью за моим же столом, за мой же счет.
— Света, закрой рот и не смей хамить моей матери! — Игорь сделал шаг вперед, пытаясь нависнуть над ней, задавить авторитетом. — Ты сейчас все испортишь! Успокойся и иди в комнату. Завтра поговорим, когда истерить перестанешь.
Светлана не сдвинулась с места. Она смотрела прямо в глаза человеку, которого любила пять лет. И видела там только пустоту и наглость.
Ее рука медленно потянулась к столу. Она обхватила пальцами тяжелую, дорогую бутылку вина. Игорь напрягся.
— Света, поставь на место. Это коллекционное, я за него десять тысяч отдал.
— Десять тысяч? — Светлана усмехнулась. — Хорошая цена.
Она подняла бутылку над головой и с силой, вложив в это движение всю свою боль, всю усталость и все бессонные ночи, швырнула ее об пол.
Раздался оглушительный звон. Осколки зеленого стекла разлетелись по всей кухне, а темно-красная жидкость, похожая на кровь, брызнула на светлые обои, на новые туфли свекрови, на светлые брюки Игоря.
Тамара Васильевна вскрикнула, отскочив к стене. Игорь ошарашенно смотрел на лужу у своих ног.
— Ты совсем больная?! — заорал он, хватаясь за голову. — Ты что наделала?!
Светлана расстегнула сумку. Достала оттуда сложенные вдвое листы бумаги и бросила их прямо на стол, поверх недоеденной икры.
— А вот это, — тихо, но так, что каждое слово впечатывалось в стены, сказала она, — заявление на развод. Завтра я его подам. И подам на раздел имущества, так что половину потраченных денег ты мне вернешь по закону. Чеки у меня все сохранены.
Она развернулась и пошла в комнату. Достала дорожную сумку и начала скидывать туда свои вещи. Игорь ворвался следом, его лицо перекосило от злости.
— Ты куда собралась?! Ты что, съехать решила?!
Светлана застегнула молнию на сумке. Закинула ее на плечо.
— Да. На несколько дней. Пока ты не успокоишься. А потом мы решим через суд, кто остается в этой съемной квартире. Договор на мое имя, между прочим. И оплачивала я. Так что можешь начинать искать, где жить.
— Да кому ты нужна будешь, разведенка! — кричал он ей вслед, не решаясь подойти ближе. — Приползешь еще, умолять будешь!
Светлана подошла к нему вплотную. Посмотрела прямо в глаза.
— Игорь, я ухожу. Ты можешь остаться здесь до конца месяца — договор еще действует. Но продлевать его не буду. Дальше — твои проблемы.
Игорь открыл рот, но ничего не сказал. Светлана прошла мимо него, взяла ключи и вышла в коридор. Тамара Васильевна, наблюдавшая за сценой из кухни, торопливо схватила сумочку.
Светлана закрыла дверь. Одна. В тишине лестничной клетки. Без их голосов, без упреков, без вечного ощущения, что она кому-то что-то должна.
Прошло полгода.
Светлана сидела на застекленном балконе своей новой однокомнатной квартиры — теперь уже собственной, купленной на те деньги, что Игорь выплатил по суду, плюс ее накопления после развода. Было раннее субботнее утро. Она держала в руках горячую чашку и смотрела, как просыпается город.
Ее жизнь изменилась кардинально. Без необходимости тащить на себе взрослого бездельника, денег стало хватать не только на жизнь, но и на себя. Она купила новое пальто, сменила прическу, начала ходить в бассейн. Ушла вечная боль в спине и синяки под глазами.
Суд развел их быстро. Игоря обязали выплатить ей половину растраченных средств. Он, конечно, пытался увиливать. Звонил, давил на жалость, плакал в трубку, что мать отказалась его содержать и выгнала на работу грузчиком, потому что поездку на юг пришлось отменить. Рассказывал, как ему тяжело мыть полы и варить пустые макароны.
Светлана слушала это ровно одну минуту, а потом спокойно нажимала кнопку сброса.
Она больше не была ничьей прислугой. Не была «серой мышью» и удобной функцией для чужого комфорта. Она стала просто счастливой женщиной, которая точно знала свою цену. И эта цена больше не измерялась разбитыми бутылками и чужими ожиданиями.
Светлана поставила чашку на подоконник, улыбнулась утреннему солнцу и пошла готовить себе самый вкусный завтрак. Только для себя.